Вернуться в сказку (СИ) - "Hioshidzuka" - Страница 111

— Картины… Юноша, вы когда-нибудь бывали раньше в храме? — голос пожилого мужчины кажется уставшим.

Наверное, можно было понять этого человека — возможно, ни одному приходящему сюда ему не приходилось объяснять элементарные истины. Джордж качает головой. Нет, он не был никогда. Впрочем, возможно, его, как и других младенцев, в возрасте двух-трёх месяцев относили в храм, чтобы прочитать какие-то молитвы, но он уже и не помнил этого. Священник вздыхает и продолжает куда-то идти. Юноша следует за ним и не задаёт пока ни одного вопроса.

Вскоре они оба оказываются в какой-то галерее. Картин там куда больше, и все они другие. Джордж с интересом смотрит на них и понимает, что на некоторых изображено почти то же самое, что и в самом храме. Или как ещё назвать то огромное помещение?

— Благодарю вас, сэр, — тихо шепчет Джордж, разглядывая одну из картин, особенно поразивших его.

На ней изображён странный человек. Отчего-то он кажется юноше слишком знакомым. Кто он такой? Парень хотел бы узнать, кто это. В его глазах странный красный блеск. Будто бы тот самый, который иногда замечает Джордж, глядя в зеркало в минуты приступов.

— Кто это, сэр? — спрашивает юноша, глядя прямо в глаза человеку, изображённому на картине. Отчего-то кажется, что изображённый здесь мужчина живой. Что это именно он смотрит на Джорджа так, что…

Священник вздыхает и сам подходит к этой картине. На секунду юноше кажется, что человек, изображённый на картине, пошевелился, дёрнулся… Священнослужитель грустно смотрит на Джорджа, от этого взгляда становится не по себе даже больше, чем от взгляда человека на картине.

— Этого человека называли Танатосом. Порой его величают богом смерти. Не человек — исчадие ада!

В голове Джорджа тут же всплывает тот день, те слова отца: «Не ребёнок — исчадие ада! Разве ты не видишь, Эллис, что он проклят?!» — парень вздрагивает от этой мысли. Тут же промелькнувшее было доверие к пожилому священнику исчезает. Юноша выбегает из галереи. Несколько минут — и парень за пределами храма. Храма, куда он более не вернётся. Джордж уверен в этом. Медальон, который постоянно висел у него на груди, вдруг начинает будто обжигать. Парень срывает его и кидает куда-то в сторону. Какая-то девушка, что стоит рядом, удивлённо и испуганно смотрит на него. Прохожие спешат побыстрее уйти отсюда, чтобы не видеть того, чего им видеть не хочется.

— Исчадие ада… — бормочет парень.

В голове всплывают картинки из прошлого. Крики отца. Плач матери. Испуганные и растерянные глаза Мари. Джордж подносит ладони к вискам. Голова раскалывается просто ужасно. А ещё эти воспоминания…

— Исчадие ада! — кричит парень, и боль, что сидит в его голове, потихоньку начинает отступать. Юноша уже улыбается. И он кричит снова. — Исчадие ада!

Люди оборачиваются. Люди пытаются уйти подальше поскорее. А Джорджу хочется хохотать, видя всех этих жалких убегающих людей. Они боятся его… Исчадие ада… Отец был прав?

Мария с трудом заставляет себя выкатиться из кареты. Именно выкатиться. Девушке было трудно проснуться сейчас. Хоффман подаёт ей руку, и только с его помощью принцессе удаётся, наконец, выйти из кареты. Мердоф тоже сонный, хотя кажется куда более бодрым, нежели Мария. Граф говорит, что он читал всю дорогу, пока Мердоф и Мария спали. Девушке интересно, что же это за книга. Хоффман протягивает ей какой-то свиток, который, кажется, развалится, если к нему только прикоснуться. Так же граф говорит, что он переписал всё, что было в этом свитке.

— Сначала вы сказали, что просто читали, — усмехается принцесса.

Граф что-то говорит Айстечу, и тот куда-то уходит. Мария удивлённо смотрит на мужчину — зачем он куда-то отослал её друга? Впрочем, наверное, для этого были свои причины.

Она шла за Хоффманом. Они проходили мимо самых различных зданий. Среди них были и те, которые можно было назвать шедеврами архитектура, и те, которые были просто отвратительными. Впрочем, в родном городе Марии тоже встречалось подобное сочетание того, что сочетать было просто преступлением. Но тут было грязно. Теперь девушка прекрасно понимала, почему граф настоял на том, чтобы и она, и Мердоф одели сапоги, а не кроссовки или летние туфли.

Они останавливаются около какой-то лавки. Навстречу им выходит пожилая полноватая женщина с одуловатым лицом. Её глаза кажутся почти прозрачными. От этого создаётся не самое лучшее впечатление о ней. Почему-то во многих произведениях, которые читала Мария, люди с подобным взглядом редко были людьми, достойными уважения. Впрочем, думать плохо о хозяйке этой лавки, о женщине, которую принцесса видела впервые в жизни, было слишком невежливо. Разве провинилась эта старушка перед ней, Марией? Нет, ничем. Значит, и относиться к ней следовало уважительно. Во всяком случае, сейчас.

— Кэтрин! — скомандовал граф. — Принесите мне кольцо, которое вам закладывал один мой знакомый. Вы же не успели продать его, не так ли?

Женщина качает головой и тут же куда-то убегает. Как понимает Мария — за кольцом. Почему же Хоффман не отослал её вместе с Мердофом? Хозяйка приносит кольцо быстро. Оно кажется весьма простым: обычное медное колечко. Немного погнутое. Кто бы захотел купить такое? Теперь принцесса понимает, почему граф был так уверен в том, что кольцо осталось здесь. Хоффман берёт колечко из рук хозяйки лавочки и протягивает его Марии.

— Возьмите. Кольцо весьма простенькое и дешёвое, но, вынужден сказать, представляет огромную важность для одного человека. Не потеряйте.

Мария кивает. Этот человек — сам Хоффман? Тот, будто понимая, какой вопрос хочет задать принцесса, поспешно прощается с хозяйкой заведения и выводит девушку на улицу. Опять та же грязная улица, опять тот же оживлённый хор голосов. На улице слишком шумно. Мария едва успевает сообразить, в чём дело, когда Георг Хоффман буквально оттаскивает её куда-то в сторону.

— Отдадите его прямо в руки лорду Леманну, — шепчет граф ей на ухо. — Это кольцо его старшей дочери. Она погибла полгода назад. При… интересных обстоятельствах.

Девушка кивает. Снова. Это уже входит у неё в привычку. Марии хочется расспросить Хоффмана о том, кем именно была обладательница этого кольца, но сейчас она не решается. Что-то подсказывает ей, что сейчас лучше не спрашивать… Хоффман отпускает её руку. Всю оставшуюся дорогу до гостиницы они идут молча. Никто из них не произносит ни слова.

Комментарий к II. Глава третья. Прибытие в “Погибший” город.

* Эпидемия - Вера

========== II. Глава четвёртая. День, который должен был стать самым счастливым. ==========

Дай мне жить так, как я хочу.

Если нет — убей, мне здесь тесно.

Знаю я — я всего лишь гость.

На твоей Земле мне нет места.

Здесь бродят тени,

Ими движет запах денег.

Боль других и холод греют им сердца.

Связь времён распалась.

И Злодей, и Светлый Гений

Тесно сплелись в объятьях,

Их различить нельзя.

Я не сошёл с ума, мир так стар и мал,

Что его делить нет больше смысла.

Нет, ты возьми себе всё, что на Земле,

Мне оставь простор небесной выси.

Лучше быть одному всю жизнь,

Чем найти свой дом,

И жить в нём, с кем попало.

Ты молчишь, ты не против лжи,

Если в ней есть звон, звон металла.

Здесь бродят тени,

Ими движет запах денег.

Боль других и холод греют им сердца.

Связь времён распалась.

И Злодей, и Светлый Гений

Тесно сплелись в объятьях,

Их различить нельзя.

Я не сошёл с ума, мир так стар и мал,

Что его делить нет больше смысла.

Нет, ты возьми себе всё, что на Земле,

Мне оставь простор небесной выси.

Здесь бродят тени,

Ими движет запах денег.

Боль других и холод греют им сердца.

Связь времён распалась.

И Злодей, и Светлый Гений

Тесно сплелись в объятьях,

Их различить нельзя.

Я не сошёл с ума, мир так стар и мал,

Что его делить нет больше смысла.