Вернуться в сказку (СИ) - "Hioshidzuka" - Страница 152

Алесия почему-то вздрагивает. Леон не сразу понимает, почему она замолчала. Когда он поднимает глаза, чтобы посмотреть на неё, он едва удерживается от вскрика — на её белое платье капали алые капельки крови. Девушка испуганно смотрит на собеседника. Она не понимает, что именно происходит. Истнорд замечает глубокий порез на её руке. Мисс Хайнтс растеряна, во взгляде её голубых глаз уже давно нет привычной насмешливости, парню даже кажется, что она сейчас от страха едва может дышать. Леон хватает её за здоровую руку и почти сразу же слышит за спиной непривычно строгий голос Горация Бейнота, одного из друзей графа Хоффмана.

— Что тут случилось, господин Истнорд?!

Алесия поворачивается к нему. Девушка слишком напугана сейчас, чтобы мыслить хоть сколько-то адекватно. Она сейчас не делала ничего, чтобы была возможность порезаться, а тем более — порезаться так сильно. Просто разговаривала с Леоном, но тот точно никак не мог ударить её, тем более, ударить ножом. Во всяком случае, она бы увидела это, как-то почувствовала. Что такое могло произойти с мисс Хайнтс, чтобы произошло это?

— О, боги! — выдыхает Бейнот потрясённо. — Как ты могла так порезаться? Да сбегайте уже за доктором, Истнорд! Быстрее!

Молодой человек убегает. Алесия готова зарыдать от ужаса. Ей больно. Очень больно. Но страшно куда сильнее. Хотя бы потому, что она не понимает, что такого она могла сделать, чтобы с ней случилось подобное. Девушка чувствует себя куда слабее, чем обычно, почти так, как чувствовала себя постоянно до встречи с Хоффманом, но заплакать перед Бейнотом она права не имеет. Ей хочется плакать. На самом деле — хочется. Почему же Гораций, как всегда, так некстати появился рядом? Она сердится на него. Сильно сердится. И, в тоже время чувствует себя почти обязанной ему. Иначе рядом с ней находился бы Леон… Она не хочет видеть рядом с собой того парня.

***

Обучение магии всегда считалось наиболее сложным, нежели что-то другое. В Академии магии, обычно, детей начинали учить с пяти лет. Только в семь они начинали потихоньку приступать к практической магии. Начинали с самых лёгких заклинаний. И первые четыре года были не самыми продуктивными — дети изучали всего по два заклинания в год. И это считалось много. Нейтральная магия считалась наиболее лёгкой, поэтому, обычно, ни светлых, ни тёмных магов из Академий не выходило. Таким тонкостям детей обучали дома. Магия считалась самой сложной наукой, которая только могла быть. В ней было столько всего. Никто не мог сразу овладеть ей. Седрику начальная магия давалась легко, Хельге — тоже, а Леонард долго не мог понять, что к чему… Это было тем, объяснить что было почему-то очень трудно. Обучиться чему-то без наставника было практически невозможно…

Жуткий грохот заставляет Мердофа подскочить какой раз за день. Мария пытается разобраться в том заклинании, которое она нашла в одной магической книге, которую почему-то хозяин квартиры забирать с собой не стал. Девушка в гневе бьёт кулаком по столу. Опять не получается! Да что она не так делает то? Вся в саже, в царапинах и даже в синяках она совсем не походила на традиционное представление о том, как должны выглядеть принцессы. А ещё рубашка, в которой она была, совсем помялась, испачкалась, к тому же, даже если не считать пуговицы на ней, можно было догадаться, что пара нижних отсутствует. Видимо, Мария, когда рассердилась особенно сильно, со всей силы дёрнула рубашку за нижний край. Фаррел была рассержена. Очень рассержена — у неё ничего не получалось. Совсем ничего. И валяющиеся на полу долбанные осколки долбанной посуды, стоявшей на долбанных полках в этом долбанном шкафу это лишь подтверждали. Девушке хотелось что-нибудь швырнуть в стену. Так, чтобы это «что-нибудь» обязательно сломалось. Или нет?

Мердоф осторожно выглянул из-за двери. Сидя в соседней комнате, он чувствовал себя абсолютно беспомощным, неспособным хоть как-то помочь. Это раздражало его. Он привык хоть как-то контролировать ситуацию. Хоть насколько то. С его нынешней спутницей это было почти невозможно. С ней всегда происходило что-то странное и непредсказуемое. Но она была тем человеком, кто не осуждал его за то, что он думал, чувствовал… Она считала, что он имел право на это. И за это ей можно было простить эту её непредсказуемость. К тому же, девушка всегда хотела помочь. Да и вряд ли все эти неожиданные события зависели от неё. Просто было такое чувство, что принцесса притягивала их к себе. Мария сама не хотела этого. Она не могла жить спокойно, но в этом, пожалуй, её вины не было. Девушка всегда растеряно пожимала плечами, когда что-то случалось с ними.

Кажется, Мария начинала успокаиваться. И нужно было только не разозлить её сейчас, чтобы избежать ещё одного приступа гнева. Ведь достаться могло и Айстечу, а это несколько не входило в его планы на сегодняшний день. Он совсем не хотел быть убитым. Во всяком случае, точно не сегодня. Парень осторожно входит в комнату. Бывшая принцесса усмехается, правда несколько грустнее, чем обычно. Наверняка, ей неприятно, что все её отчаянные попытки хоть что-то сделать потерпели неудачу. Ему тоже было бы неприятно. Он прекрасно понимал, её чувства…

— Ай! — вдруг вскрикивает девушка. — Вот блин! Никогда не буду больше заниматься этой проклятой магией!

Мердоф быстро оказывается рядом. Мария держится левой рукой за запястье правой. По рукаву рубашки расползается красное пятно. Принцесса, кажется, нисколько не удивлена. Айстеч, увидев, что случилось, бросается в соседнюю комнату за бинтами. Девушка, оставив здесь и книгу, и весь тот беспорядок, что она учинила, идёт за ним. Пожалуй, ей стоило притвориться смертельно больной — она, и так, довольно сильно поранилась, не убирать же ей за собой ещё и этот бардак?! Мария достаточно пострадала от этой магии! А Мердоф, кажется, готов будет забыть про то, что она тут натворила…

Девушка садится на диван, стараясь не запачкать его своей кровью. В той комнате были не слишком дорогие вещи, за них, если что, заплатить было реально, а вот за это… Мердоф казался обеспокоенным, и Фаррел было даже немного стыдно за то, что она собирается поэксплуатировать его, сказав, что она убирать тот бардак сейчас просто не в состоянии. Интересно, поведётся ли он? Ал бы выпнул её в ту комнату сразу после перевязки… Но ему можно было бы напомнить про контрольную или домашнюю по какому-нибудь предмету, что пришлось бы решать Марии…

— Ты в порядке? — спрашивает Айстеч обеспокоенно. — Очень больно?

Девушка пожимает плечами. Порез перевязан довольно быстро. Бывшая принцесса отмечает про себя, что в следующий раз обязательно обратится за помощью к профессионалу, если захочет обучаться магии. Да это было сложнее, чем пытаться построить ту фиговину, которая взорвалась у неё на уроке черчения почти под носом у её учительницы! Но ту штуку она построить всё-таки сумела. Мама потом долго краснела на родительском собрании. А дядя Джошуа оценил. Ему нравились идеи Марии. Он во многом помогал ей… Пожалуй, именно его она могла назвать человеком, самом близком для неё. Он всегда помогал ей. Во всём. И всегда. Сколько себя помнила девушка, он был рядом всегда, в любой ситуации.

— Да, наверное… — бормочет принцесса, сама не зная, на какой вопрос она отвечает.

Мердоф беспокоился из-за произошедшего. Это было почти смешно. Альфонс прекрасно бы знал, что она себя чувствует просто замечательно, и что никакая царапина не испортит ей хорошего настроения. Ну, или, тем более, ужасного настроения. А Айстеч переживал. Это было почти приятно. Во всяком случае, она знала, что ему не всё равно, что там с ней происходит.

— Как ты так умудрилась? — спрашивает парень. — Ты же, вроде, ничего такого не делала.

Девушка пожимает плечами и бормочет: «Случайно». Мария чувствует, как её начинает клонить в сон. Она засыпает прямо на этом диванчике, засыпает так просто и быстро, как редко с ней обычно случалось. Просыпается она от резкого, но знакомого голоса. Теодор Траонт. Что он делает тут?