Вернуться в сказку (СИ) - "Hioshidzuka" - Страница 202

Кая пытается гладить его по руке, и Альфонс начинает чувствовать, как нервы не выдерживают. И в следующее мгновенье он отталкивает служанку от себя, да так сильно, что та не удерживается на ногах. Смотрит непонимающе… Как будто тут нужно что-то понимать! Ал в последнее время постоянно чувствует, как ярость захлёстывает его с головой… Разве это так трудно понять?! Разве трудно понять, что ему очень тяжело справляться с такой огромной страной, постоянно чувствуя вместо поддержки и помощи тычки и смешки в спину?! Разве трудно понять, что ему не нужны все эти чёртовы нравоучения о «справедливости, чести и долге»?! Разве нельзя просто помочь советом, не прибегая к нравоучениям?! Разве нельзя сказать, просто сказать, в чём конкретно он ошибся?! Отчего-то сразу вспоминается безукоризненно красивая и женственная герцогиня Джулия Траонт с её безупречными манерами и умением помочь, не выставив при этом полным идиотом человека, которому эта помощь была нужна…

Ал вдруг думает, что в данном случае не права Кая — любой предатель заслуживает наказания. И Паул не был исключением. Он предал нового короля, явившись спасать того странного паренька, из-за которого погибли Генрих и Кассандра… Он предал… А потом предала Кая.

Альфонс чувствует, что страшно злится на эту девушку, что ненавидит её всей душой, что… хочет её смерти… Он уже почти представляет её там — на плахе. И это почти успокаивает его. Он почему-то чувствует какое-то доселе неизвестное ему удовлетворение… Подумать только — сейчас он имеет полное право убить её. Никто не посмеет сказать даже слова. И то, будет ли эта девчонка жить или нет дальше, зависит только от его милости…

— Убирайся! — уже орёт он почти срывающимся от накатившей злобы голосом, почти не ожидая от самого себя такого. — Я — твой король! И я не могу быть не прав. Убирайся из дворца! Я тебя здесь больше видеть не хочу! Убирайся и не смей больше приближаться ко мне! Я казню тебя, если посмеешь ослушаться! И я не посмотрю ни на что! Тем более, на чёртову справедливость!

Нет. Он не казнит её. Во всяком случае — сейчас. Может быть — после. Сейчас этого делать ни в коем случае нельзя. Не перед приездом послов. Это могут посчитать дурным тоном, и удачной помолвки ему не видать… Стоит обождать с этим делом. Успокоиться… Обождать… Лишняя казнь ему ни к чему. Даже предательницы… Скоро приедут послы из королевства Ранторем. Кажется, король Джон рад выдать за Альфонса свою единственную дочь, Марию. Ни в коем случае нельзя допустить того, чтобы помолвка не состоялась из-за какой-то служанки…

Альфонс разворачивается и быстро уходит. Кажется, Кая начала реветь. Пусть… В конце концов, именно она сейчас виновата в той ситуации, что произошла, а не он. Это должно послужить ей хорошим уроком… Он не оборачивается. В конце концов, сейчас важно вовсе не то, плачет Кая или нет. Сейчас

Маленькая девочка лет пяти-шести сидела на самой толстой ветке старого дуба, что находился совсем рядом с детской площадкой. Она сидела на ветке дуба и что-то чиркала в своём блокноте, что месяца два назад подарила ей мама. Девочка иногда задумчиво смотрела куда-то в сторону, потом снова принималась что-то писать. Волосы этого ребёнка были светлыми, сама девочка казалась бы ангелочком, если возможно было бы не обращать внимание на разбитые коленки и порванную, запачканную одежду.

Мальчик, подошедший к девочке через несколько минут, был очень похож на эту девочку внешне, разве что, был немного худее — короткие светлые спутанные волосы, заинтересованный взгляд синих глаз, бледная кожа, ссадины, синяки… Мальчик быстро забрался на ту же ветку и стал внимательно наблюдать за тем, что пишет девочка. Она мелким и корявым почерком исписала, наверное, страниц десять…

— Привет, Ал! — буркнула девочка, не отвлекаясь от своего блокнота.

Мальчик поприветствовал её в ответ и вдруг спросил, про что именно она пишет. Девочка на секунду перестала писать, задумалась и начала сбивчиво рассказывать об этом… Рассказывать о том, какие у неё были мечты, чего бы она очень-очень хотела в ближайшем будушем…

— Так не бывает! — усмехнулся мальчик беззлобно. — Мария! Ну неужели ты не понимаешь, что всё то, что происходит в книжке — выдумка? Не бывает выдуманных королевств! И выдуманных королей тоже не бывает…

Девочка разозлёно посмотрела на него. Потом ударила по голове своим блокнотом и слезла с ветки, успев при этом ободрать ещё и свой локоть. Ранка стала кровоточить, но Марии, казалось, было не до этого. Она направилась к своим любимым качелям. Согнав какого-то незнакомого мальчика с них, Мария уселась и снова стала что-то писать. Ал пошёл за ней. Он уже давно привык к такому поведению подруги. Они познакомились уже давно, как им казалось, и могли спокойно называться старыми друзьями… Сейчас Мария слишком злилась, и оставлять её одну было опасно. Так что, Ал старался не отставать…

Если с этой упрямой девчонкой что-то произойдёт, то он будет виноват. А быть виноватым совсем не хотелось… А Мария, оттаяв, начала снова рассказывать о всяких легендарных королях и героях из её книжек… Альфонс старался слушать её и не перебивать, про себя думая о том, какая же Мария, всё-таки, глупая! Разве могут быть параллельные миры, сказочные королевства, а уж тем более — короли этих сказочных королевств?

История мира часто вершится в кабинете одного лишь человека. В небольшой комнатке, которая вряд ли особенно больше какой-либо другой. В комнате с большими окнами, тяжёлыми гардинами и монолитными стульями и столами… В комнате, где редко бывает слишком темно или слишком светло — всегда царит некий полумрак, что-то среднее между так называемыми «темно» и «светло»… Нередко, история вершится в богато украшенных кабинетах королей, герцогов, графов… Нередко именно в этих комнатках происходит то, что можно считать как началом войны, как началом мира… Не всякий человек может выдержать тот спёртый тяжёлый воздух этих душных кабинетов, в которых, кажется, происходит вся жизнь и вся жизнь пролетает, будто бы зря… Иногда кажется, что стены начинают давить на человека, заставляют его чувствовать себя не только не защищённым от всех внешних опасностей, но и как будто бы ещё более уязвимым. Ковры с яркими причудливыми узорами, после некоторого времени кажущиеся до ужаса раздражающими. Дубовые грубые столы, слишком простые, но зато очень крепкие.

Теодор Траонт предпочёл что-нибудь несколько менее долговечное, но более красивое и изысканное. Пожалуй, тут сказывались детские годы, проведённые в поместье сестры, всё старавшейся делать красиво. Теодор ненавидел вещи, которые хоть как-то выбивались из его понятий об изысканности. Кажется, будет неплохо полностью сменить интерьер этого кабинета.

Теодор в который раз перечитывал письмо Кассандры. Она писала ему о том, что, возможно, не будь он таким эгоистом, а она такой наивной дурой, у них всё бы могло получиться… Кажется, покойная принцесса искренне сожалела о том, что не сложилось тогда… Пожалуй, Теодор и сам переживал из-за этого. Не из-за Кассандры. Из-за Марии. Быть может, будь он рядом с девочкой все эти годы, всё сложилось бы иначе… Разумеется, всё сложилось бы иначе! Мария не ненавидела бы его, они жили бы мирно и счастливо, возможно, не произошла бы революция… Все бы только выиграли от того, что отношения Кассандры и Теодора не закончились бы, почти не начавшись.

За стеной слышится какой-то шум, и Теодор поднимается из-за стола, откладывает в сторону перечитанное раз двадцать письмо, идёт к двери… Стоит узнать, что же такое там происходит и попросить слуг не шуметь, когда он работает.

— Убирайся! — кажется, кричит не какой-то там слуга, а король. — Я казню тебя, если посмеешь ослушаться! И я не посмотрю ни на что! Тем более, на чёртову справедливость!

Да… Думается Теодору, перезанимался всё-таки мальчик. Стоило больше внимания уделять тому, как он проводит отдых. Всё-таки, нервы короля для королевства, возможно, вещь даже более дорогая, чем его же мозги. Нужно было давать Алу побольше свободного времени. Всё-таки, такое резкое изменение образа жизни, которое молодому королю устроил Теодор. Ал не был приучен ко всем этим церемониям и тонкостям… И пока Теодор занимался самым важным — политикой, Альфонсу приходилось изучать то, что он не имел возможности изучить, родившись на Земле. Всё-таки, определённо стоило относиться к мальчику более снисходительно.