Вернуться в сказку (СИ) - "Hioshidzuka" - Страница 246

С Розой же никогда не было драк. Мария, конечно, могла позволить себе отвесить сестре подзатыльник за что-нибудь, но та начинала слишком уж сильно реветь, жаловалась матери, соседкам, знакомым, так что, старшая из сестёр Фаррел решила, что подзатыльники она оставляет на крайний случай. Когда Роза особенно достанет её.

«Мы с тобой никогда не сможем помириться. И я об этом нисколько не жалею».

Когда Марии было пять, её мать, Кассандра Фаррел впервые отвела дочь к психиатру, заметив, что старшая из её детей слишком агрессивно настроена по отношению к младшей. Врач тогда посмотрел на ребёнка внимательно, задал какие-то вопросы… Потом был ещё один врач, потом третий… А потом Мария поняла, что нужно отвечать, чтобы не было пятого, шестого, десятого… Она и отвечала. Отвечала не так, как считала правильным на самом деле, а так, как было нужно для того, чтобы от неё отстали. И вот, когда девочке было уже семь лет, её матери, наконец, сказали, что её ребёнок абсолютно здоров.

Эти воспоминания заставляют Марию сжать кулаки. Она не любила ходить к этим дядькам, пусть сначала это и представлялось ей забавным. Хорошо, что Ал тогда подсказал ей правильные ответы на вопросы — иначе, ещё заперли бы её в какой-нибудь психушке. И что тогда? Уже тогда, когда Мария была маленькой, чутьё подсказывало ей, что ничего хорошего из этого выйти не может. В общем, когда девочке было семь, врачи сказали её маме, что ребёнок она совершенно психически здоровый, а та агрессия, которая проявлялась по отношению к Розе, была обычной детской реакцией на рождение второго ребёнка.

«А ты бы смогла жалеть, если бы презирала меня столь же сильно, сколь я презираю тебя? Скажи — смогла бы?»

В душе появляется приятное чувство — она высказала всё, что думала о Розе. Даже если никто не слышал то, что девушке хотелось сказать, это было облегчением. Ей удалось выплеснуть те негативные мысли, которые вертелись у неё в голове всё это время. А раз так — можно продолжать двигаться дальше.

Мария поворачивается к Мердофу и усмехается. Интересно, сколько она стояла так — подняв лицо к небу? Полчаса? Час? Больше? Сколько телохранитель ждал её? Девушка была уверена, что будь она на его месте, она бы обязательно уже успела рассердиться, сгрести собеседника в охапку и утащить куда-то или просто уйти, если вариант «сгрести в охапку» не проходил. Бывшая принцесса смеётся, берёт Айстеча за руку и куда-то тащит. Ей почему-то вдруг становится так хорошо, что она не может думать ни о чём, кроме предстоящих поисков сокровищ. Правда. Она всегда мечтала этим заняться, когда была ещё маленькой. Они с Алом обежали всю округу, поискали в каждом соседском газоне… Не нашли ничего, кроме дохлой кошки. Но это было несколько… не то, что они пытались найти…

Мердоф и Мария заходят в какой-то магазин на окраине городка, рядом с которым они оказались при приземлении. Девушке думается, что тут неплохое место. Во всяком случае, сейчас. Она немного замёрзла — пришлось даже достать те хогвартские шарфы, которые они с Алом купили ещё до отправления в Осмальлерд в каком-то из тех странных магазинчиков, которые нравились им обоим, из рюкзака и обмотать вокруг шеи один из них. Второй из комплекта она отдала Мердофу. В конце концов, неправильно, что он будет мёрзнуть, если уж ей самой было уже… хорошо.

В магазине на них, ожидаемо, никто не обращает внимания. Все заняты своими делами. Продавец сидит за кассой и слушает радио, даже не думая оглянуться на покупателей, покупатели кладут в корзины товары, подходят к кассе, расплачиваются… Бывшей принцессе хочется купить шоколадку, лимонад или что-то такое. Наверное, стоит купить ещё вафли и печенье для Мердофа. Насколько девушка поняла — шоколад он не ест. Именно так Фаррел и поступает — бёрёт корзинку, кладёт туда две плитки шоколада, пачку печенья и бутылку яблочного сока.

«Президент США Уильям Клинтон поддержал законопроект…» — донеслось вдруг из радио, когда Мария подошла к кассе.

Девушка вздрагивает от неожиданности. Уильям Клинтон… В каком году президентом США был Билл Клинтон? Кажется, до две тысячи первого? Или где-то в этом роде. Девочка была ещё маленькой, когда проводились выборы нового президента Америки. Впрочем… Будущее ли это или прошлое — вполне возможно, что Билл Клинтон может снова стать президентом через какое-то время. Бывшая принцесса, расплачиваясь за покупку, знаком показывает своему телохранителю, что им нужно выйти отсюда и где-то поговорить наедине. Она чувствует, как начинает злиться. Почему всё не могло пройти нормально? В этом, наверное, не было такой уж большой вины Айстеча. Вполне возможно, что о путешествиях между мирами он знал не особенно больше, чем знала она.

— Так… А теперь скажи мне — где мы? — озадаченно спрашивает Мария. — Блин! Как же холодно!

Она одета по-летнему. На ней только джинсы, тонкая рубашка, куртка, спасающая разве что от дождя, и кроссовки. В Осмальлерде только начиналась осень. И на Земле, насколько девушка поняла, тоже. А сейчас тут, казалось, был или уже конец октября или самое начало апреля. К тому же — президентом США являлся Билл Клинтон, что означало, что на Земле может быть совсем другое время, нежели то, из которого она пришла в Осмальлерд тогда, вместе с недотёпой Седриком Траонтом, противной сестрой Розой и лучшим другом Альфонсом Брауном.

Это заставляет девушку волноваться. Хоффман отдал им не слишком много денег, пусть какие-то Мария уже имела. И от того, какой сейчас год, зависит также то, сможет ли Фаррел получить деньги в банке или нет. Вот что было плохо. А также, плохо было то, что Георг предупредил бывшую принцессу о том, что подзарядить прибор, с помощью которого и осуществлялось передвижение между мирами, на Земле не удастся, а сам он подзарядится через две недели или месяц.

— Мы на Земле! — отвечает ей Мердоф озадаченно. — Мы в твоём мире!

Как будто это ей что-то говорило! Мария прекрасно понимала, что они находятся на Земле, прекрасно понимала даже то, что находятся они в США, а не в Канаде, так как тут было всё несколько иначе, нежели у неё дома. Девушке хотелось домой, но дома у неё никогда и не было. Кассандре Фаррел был родным Осмальлерд и королевство Орандор, принцессой которого она являлась, Розе родной была Земля, Канада, Алу родным тоже стал Орандор, королём которого он теперь стал, а у Марии дома не было. Она чувствовала себя чужой и в Канаде, и в Орандоре, и в Анэзе… Ни одно из этих государств не было ей домом. Ей было приятно путешествовать, приятно открывать для себя что-то новое в местах, в которых она бывала, но… дома у неё никогда не было.

Девушка жутко сердится. На себя ли, на Мердофа ли — она толком не понимает сама. Наверное, на них обоих. На него — за то, что имел глупость перепутать координаты места, в которое им нужно было попасть. На себя — за то, что имела глупость довериться ему, не проверив, куда её отправляют. Айстеч ведь мог их и в Средневековье послать. А Фаррел как-то не хотелось умирать на костре или на дыбе… А уж её ведьмой счесть — милое дело. Характер скверный, манеры отвратительные, внешность специфическая… Её бы сожгли в первый же день после их прибытия. Всё же совершенно не стоит доверять кому-то в таком сложном деле, как путешествия между мирами. К тому же, в отличие от Седрика Траонта, которого, всё-таки, обучали этому чуть ли не с рождения, Мердоф Айстеч магом не был и путешествовал так первый раз. Мария путешествовала чуть больше — два раза. Первый — с Седриком — был несколько более удачным, нежели этот, несмотря ни на что.

— Уж это я поняла! — в её голосе появляются какие-то змеиные интонации.

Наверное, это звучало просто противно. Всё равно. Пусть Мердоф думает о ней что угодно — что она глупая истеричка, что она совершенно несносный компаньон, что она абсолютно не умеет общаться с людьми или ещё что. Это неважно. В конце концов, она, действительно, часто закатывает истерики, совершенно не умеет общаться с людьми и является несносным компаньоном. Разве что глупой Мария никогда себя не считала. Но это уже не так важно. Наверное. Но в чём Фаррел была уверена точно — так это в том, что ей необходимо было сейчас выплеснуть свою злость на кого-либо. Иначе, она просто «взорвётся». Эмоции возьмут верх над ней, над её разумом. И тогда произойдёт то, что происходило обычно в таких случаях — нечто непоправимое. Надо излить своё раздражение на кого-нибудь, чтобы всё стало нормально.