Голубая свастика (СИ) - Другая Елена - Страница 61

Ужас вдруг сковал все его члены. Парень просто боялся выйти за порог дома Краузе. Все предыдущие подобные попытки прогулок обернулись для него полным кошмаром. Один раз он попал прямо с перрона в клинику живодера Менгеле, потом рыл себе могилу и чуть было не оказался застрелен автоматчиками, а в третий, спасая Данко, был укушен собакой и оказался в газовой камере, из которой его спасло не иначе как чудо! Теперь известие о новой прогулке повергло его в шок. Уже много месяцев он не переступал пределов двора их коттеджа и стал бояться людей. Да и люди ли это были? Узники и их могильщики, по-другому не назвать! Равиль мигом задрожал от охватившего его страха.

— Дорогой, — Стефан, поняв причину его паники, отразившейся на выразительном лице, привлек его к себе. — Что ты такое говоришь? Ты под моей защитой, днем и ночью! Сколько я могу доказывать тебе свою любовь и преданность? Я хочу пройтись по магазинам и купить всем вам подарки, только и всего. Ты мне будешь помогать носить покупки, поскольку я собрался истратить на них просто неприличную сумму!

Стефан горячо чмокнул Равиля в пухлые губы. Тот вздохнул и вышел из спальни, чтобы собраться. Стефан быстро облачился в свою основательно помятую после вчерашней вечеринки форму. Был второй, отглаженный комплект, висевший в безупречном состоянии на плечиках в шкафу, но он решил надеть его завтра, в понедельник, чтобы не причинять лишних хлопот Эльзе, безустанно следившей за его гардеробом.

Вскоре Равиль явился перед ним, разодетый в новые вещи, которые Стефан все это время постепенно заказывал для него в местной швейной мастерской. На юноше были высокие коричневые ботинки из натуральной кожи, серые брюки светлого оттенка, белоснежная сорочка из батиста, короткий плащ из шерстяной ткани в серую, коричневую и желтую клетку. Шею парня обвивал оливкового цвета шарф, а голову украшал берет, точно в тон к нему, великолепно оттеняющий цвет глаз юноши. Обязательная желтая звезда, означающая национальную принадлежность Равиля, нашитая на лацкан плаща, ничуть не портила общего впечатления, а в данном случае даже выглядела как задуманная деталь пошива. Равиль замер перед ним, смущенно переминаясь с ноги на ногу.

— Красавчик! — восхищенно воскликнул Стефан, игриво ущипнув своего обожаемого друга за щеку. — Отлично. Все так, как я хотел!

Равиль за это время отвык от добротных вещей и теперь чувствовал себя так, будто вернулся в прошлую жизнь. Он испытывал наслаждение от прикосновения к коже дорогих тканей и покраснел, выслушивая похвалу немца. Быть может, он хотел нравиться ему? Юноша упрямо вздернул подбородок, чтобы отогнать от себя эти мысли. Они вышли на улицу к автомобилю. Стефан отпустил своего водителя и сам уселся за руль.

— Ты уверен? — озабочено поинтересовался Равиль. — Стефан, ты хорошо себя чувствуешь?

— Достаточно хорошо, чтобы отвезти тебя в ближайший публичный дом к девкам, как я и обещал, — озорно хохотнул Стефан. — Ведь ты же бережешь свой член для девицы? Признайся уж!

— Да будь вам известно, что моя религия мне… — дрожащим от негодования голосом завел прежнюю песню Равиль.

— Хватит! — резко оборвал его Стефан, сбрасывая улыбку. — Самому не смешно? Нет никакого Бога! Есть только тот кошмар, что творится вокруг, и больше ничего. Смирись с этим!

Они некоторое время молча ехали по проселочной дороге, а потом слева показались бараки, оцепленные колючей проволокой.

— Это Биркенау, — сухо и неохотно прокомментировал Стефан. — Далее будет второй Освенцим. Не смотри туда. Хочу тебе сказать, чтобы ты ни на миг не забывался, когда мы будем в городе. Не называй меня по имени, скромно держись за моей спиной и не поднимай взгляд на офицеров, если мы вдруг кого-то из них встретим!

— Слушаюсь, господин офицер, — коротко ответил ему Равиль.

Сердце его неистово билось. За все это долгое время он впервые покинул Освенцим и символически вырвался на волю! Ощущение призрачной свободы дурманило и пьянило. В порыве признательности он протянул руку и сжал запястье Стефана. Тот лукаво ему кивнул.

— Когда будем в магазинах, не стесняйся. Скажи, что захочешь, и я куплю тебе все! — клятвенно пообещал он юноше.

Прилежащий к концлагерям маленький польский городок немцы за последние месяцы основательно развили согласно своим интересам, открыв в нем, на центральной площади, пару десятков солидных лавок, ресторанов, кафе, а также два дома терпимости. Один из них предназначался для офицеров среднего звена, второй — для рядовых солдат. Разумеется, это было запрещено уставом, но высшее командование закрывало на данный факт глаза. Ведь должны же были арийцы куда-то сливать свою сперму, которая от хорошего питания вырабатывалась в избыточных количествах. Естественно, проститутками являлись исключительно немки, согласившиеся работать здесь на добровольной основе. Поговаривали, что даже озорник Отто Штерн, сняв свои высочайшие погоны коменданта блока, регулярно наведывался в одно из злачных заведений, имея здесь фаворитку. Впрочем, как истинный кобель, Штерн крыл любую суку, попадавшую в поле его зрения, чему никто давно не удивлялся.

Стефан припарковал свой автомобиль в центральном парке, и они с Равилем пошли вдоль улиц, заходя в каждый магазин и методично сметая прилавки. Стефан поразился. В магазинах было абсолютно все, чего только желала душа! Но цены… На много выше тех, что были до войны… Через несколько минут, однако, данный факт перестал его смущать. Куда девать марки? Не забирать же с собой в могилу!

Ампула с ядом была давно куплена и, как полагалось, вшита в лацкан его парадного мундира. Что нужно еще? Ничего.

Во всех магазинчиках Стефан стремился скупить все, что только было из приличных товаров. В скорняцкой мастерской, правда, его ожидал конфуз. Там почти не было готовых вещей (меховые изделия шились исключительно на заказ). Правда, имелась стойка, на которой висели шубки, от которых по тем или иным причинам отказались покупательницы. Разбирающийся в хороших вещах, как в мужских, так и в женских, Стефан сразу же приметил роскошное манто из каракуля, по вороту и рукавам богато отделанное серебристым песцом.

— Фрау Менгеле от него отказалась, — предупредил продавец, согнувшись в поклоне чуть ли не до самого пола, перед важным покупателем. — Оно ей оказалось маловато…

Хозяином лавки был старый поляк лет семидесяти, а помогал ему десятилетний мальчик.

— Пусть худеет, жирная корова, — пробормотал себе под нос Стефан и немедленно распорядился. — Заверните его!

Далее следовала ювелирная лавка. В ней тоже ничего толкового не было. Владелец сообщил Стефану, что лучше заблаговременно оформлять заказ и предоставлять свои драгоценные камни и золотой лом.

— Зубные коронки мы тоже принимаем, — интимно понизив тон, доверительно сообщил он.

Стефан сразу понял, о чем шла речь. Значит, некоторые офицеры приворовывали коронки, вырванные у мертвых узников, и изделиями из них одаривали своих дам! Офицер горестно усмехнулся. Уж он-то точно не опустится до подобной мерзости!

— Я куплю готовые изделия из тех, что имеются! — решительно сообщил он ювелиру.

Тот охотно достал лоток с украшениями и предоставил Стефану право выбора. Стефан, не долго думая, охватив взглядом все представленное его взору великолепие, произнес:

— Я беру все.

Он и в самом деле несколько растерялся при виде этой восхитительной композиции из кораллов, бриллиантов и жемчуга, оформленных в тонкое плетение золота, и даже не старался понять, что могло бы понравиться фройляйн Анхен. Безмерно счастливый торговец, желающий ему бессмертия и всех благ, сложил изделия в красивую шкатулку; с тем они и вышли.

На пути им попался комиссионный магазин. Равиль безмолвно притормозил возле него — уж очень тот по виду напоминал одну из лавок его отца, и в окошке магазина так же, в клетке, щебетала канарейка.

Стефан хмуро подчинился своему другу, опасливо зашел туда, и ни на миг не пожалел. Он оказался в раю. Цены были бешеные, но здесь было все! Очевидно, вещи на комиссию сдавали немцы, причём, самые дорогие: ковры, музыкальные инструменты, предметы обихода, великолепные фарфоровые сервизы, серебряные столовые приборы, книги, антиквариат. На требование Стефана выбрать что-либо для себя, Равиль подчинился и вскоре заявил: