Легенды Ицкарона. Сказка о пропавшей жрице (СИ) - Лисочка С. - Страница 93

— От кого это? — поинтересовалась Лара, не спеша забирать у почтовой феи свернутый в четверо лист бумаги.

— От милорда Ларена Эорина! — ответила Фью.

Лара замотала головой.

— Скажешь ему, что не нашла меня. Меня его письма не интересуют.

Эти слова возмутили почтовую фею до глубины души.

— И не получить целое колесо??? Я что, похожа на сумасшедшую? Нет уж, бери свое письмо, и сожги его, если не хочешь читать, а я-то не такая дура, чтобы от золота отказываться! Держи, говорю!

Лара, покривившись, приняла конверт и кинула его в костер. Конверт тут же выпрыгнул из огня ей на колени. Лара повторила попытку. С тем же успехом. Тогда Лара попыталась просто отбросить конверт прочь, и тоже без результата — он вновь вернулся к ней. Рассвирепев, Лара попыталась его порвать — письмо не рвалось, сняла с пояса костяной нож — тот самый — и попыталась разрезать конверт им — без намека на успех.

— Это последнее изобретение ицкаронских алхимиков, — благодушно пояснила Фью, на всякий случай отлетая от Лары на безопасное расстояние. — Особая бумага. Ее собирались использовать для доставки судебных повесток и всего такого, но себестоимость слишком высокая — почти восемь грифонов за лист. А это тестовый образец, ума не приложу, как твой эльф умудрился его достать.

Ведьма сдержанно захихикала в кулачок.

— Он не мой эльф! — Лара подскочила с места и, бросив письмо на землю, принялась топтать его ногами.

— Не старайся, от письма не избавиться, пока не прочитаешь. Извини, что сразу не сказала, но колесо — это колесо! — добавила Фьюарин. — Мне ответа, я так понимаю, можно не ждать? Ну, тогда я полетела!

— Постой! — сказал я, пытаясь приподняться на локте. Со второй попытки мне это даже удалось. — У меня есть сообщение для милорда Ларена.

Лу тут же перестала хихикать и оказалась рядом со мной, ее узкая ладошка коснулась моего лба, проверяя, нет ли у меня жара.

— О, Энжел! И ты тут! А я тебя не заметила! — обрадовалась мне фея. — Слушаю тебя!

— Доставка, разумеется, за счет получателя. Твои новые расценки мне не по карману. Колесо — это ж ни в какие ворота!

— Это специальный тариф, с учетом риска и расстояния. Я вообще не хотела с этой историей связываться, после прошлого-то раза — кому приятно, когда в него из лука целят? Но уломал меня милорд. Ах, как он меня уговаривал, как уговаривал! Ну, понятно: любовь у эльфа. Я вообще за это дело, потому как влюбленные чаще письмами обмениваются. Как тут откажешь, тем более, когда за каждый ложный вызов по грифону? И колесо — за доставку, если получится, — трещала Фьюарин. — Так что передать?

— Передай: «Я выполнил свое обещание. Лара Уиллис жива, здорова и ей ничего не угрожает. В ближайшее время мы отправляемся в Ицкарон. Думаю, дорога не займет более пяти дней. Теперь ваша очередь выполнить свою часть сделки», — произнес я, стараясь не обращать внимания на взгляд Лары, которым та смотрела на меня и почтовую фею. Неприятный такой взгляд, так на мишень смотрят, когда стрелять собираются. Эх, когда у нее были платиновые волосы и серебряные глаза, мне куда больше нравилось, как она на меня смотрела. — Все. Лети.

— Пока-пока! — сказала Фьюарин, и торопливо растаяла в воздухе, вопреки своему обыкновению не позаботившись даже об эффектном исчезновении. То ли и ей взгляд Лары не нравился, то ли торопилась за наградой.

— Ты как, геджи? — поинтересовалась Лу, помогая мне принять сидячее положение. Пока я общался с почтовой феей, она сходила к костру и вернулась оттуда с чашей горячего отвара, от которого пахло десятком знакомых мне трав и десятком незнакомых. — Выпей. Это то, что тебе сейчас надо!

— В целом — нормально, — ответил я, пробуя на вкус горячее варево — несколько горьковатое и очень терпкое. — Ничего не болит, только слабость во всем теле. А с Сонечкой что?

— Спит. Как тогда. Заснула сразу, как только ваши боги ушли, — ответила ведьма. — Вы все заснули, все трое. Госпожа Уиллис недавно проснулась, минут сорок назад.

Я выпил содержимое чаши залпом и поднялся на ноги. Меня немного пошатывало, но в целом чувствовал я себя достаточно бодро. Силы очень быстро возвращались ко мне, уж не знаю, благодаря ли отвару Лу или от какой другой причины.

— А ты тоже не помнишь ничего, как она? — поинтересовалась Лу шепотом, — Мне опять все пересказывать, да? Или я теперь могу немного поспать?

На секунду мне показалось, что мои глаза, уши, нос и рот снова забиты черной киселистой субстанцией. Что все, что только что было, — всего лишь последняя фантазия угасающего разума. Бред, которым он пытается заслониться от нестерпимой черной жути.

Я сделал над собой усилие и вновь заставил себя увидеть поляну с черным мавзолеем, спящую на земле Сонечку, тревожно заглядывающую мне в глаза Лу и Лару, сидящую у огня. Она, видимо, успела уже несколько успокоиться и теперь, развернув письмо, читала его при свете костра. Губы ее кривились, но взгляд скользил по строчкам с жадностью и даже голодом. На нас с ведьмой она внимания никакого не обращала. Будто нас тут совсем не было.

— Если я чего и не помню — то это только к лучшему. А некоторые вещи лучше навсегда забыть, — сказал я, изгоняя последние остатки черного видения прочь. — Отдыхай, сядзе.

Эпилог

1

Около полудня, миновав широкий арочный мост через Ицку, со стороны города к восточному таможенному посту подъехала открытая коляска, в каких имеют обыкновение разъезжать по городу зажиточные торговцы, муниципальные чиновники высокого ранга и эльфийская знать. Кучер-эльф в расшитой серебром ливрее, припарковав коляску несколько в стороне от таможенного поста, здесь размещенного, был сразу отпущен в город и ушел туда пешком, напоследок отвесив тем, кого он привез, изящный поклон. В коляске той приехали два господина эльфийской наружности, чьи костюмы хоть и не являлись последним писком ицкаронской моды, подчас довольно странной, но зато были скроены и пошиты на заказ из хороших и недешевых тканей: суранского бархата, катайского белоснежного шелка и ицкаронского льна лучшей выделки. Эти двое весьма походили друг на друга внешне: и высоким ростом, и светлыми длинными волосами, и скуластыми раскосыми лицами. В этом не было ничего удивительного, поскольку один из них был сыном другого, хотя, строго говоря, в отличие от отца, эльфом не являлся, а был полукровкой. Старшего, носившего на носу очки в золоченой оправе и сжимавшего в руках прогулочную трость, звали Лареном Эорином; что касается его сына, чьи длинные волосы были собраны в хвост головным платком, то это был не кто иной, как Квентин Уиллис-Эорин.

Простившись с кучером, Эорин-старший остался сидеть в коляске, поглядывая на Восточный Тракт, а его сын вылез из нее и принялся прохаживаться туда-сюда, бросая взгляды в том же направлении. Разумеется, таможенники вскоре обратили внимание на эту парочку. Капрал, закончив проверять документы у очередного торговца, желающего проехать в город, отдал распоряжение своим людям начать досмотр груза, а сам направился к коляске, чтобы выяснить, для чего это господа эльфы устроили тут наблюдательный пункт, и с намерением потребовать отправится куда-нибудь подальше от вверенных ему рогаток. Но рисунок на запястье милорда Квентина, изображающий грифона с треугольным щитом в передних лапах, и несколько негромких слов вмиг переменили отношение капрала к этим двум наблюдателям. Он кивнул, прищелкнул каблуком, приветствуя коллегу — милорд Квентин был, помимо всего прочего, сержантом Стражи, — и вернулся к своим людям, которые с этого момента совершенно перестали замечать парочку.

Время шло. Майское солнце уже давно миновало зенит, день клонился к вечеру, а того, что ожидали отец и сын, все не случалось. Милорд Квентин стал проявлять признаки крайнего нетерпения. Он то и дело сверялся с карманными часами, поминутно запрыгивал на подножку коляски и, привстав на цыпочки, подолгу высматривал что-то у самого горизонта, затем спрыгивал на землю, подходил к лошадям, проверяя, ладно ли надета на них упряжь, после возвращался к коляске и снова прохаживался туда-сюда, заложив руки за спину. Милорд Ларен вел себя поспокойнее: поднимался с мягкого дивана и выходил из коляски исключительно чтобы размять ноги, большую часть времени ожидая сидя, однако при этом его взгляд был направлен исключительно на восток — туда, откуда тянулся тракт. На нервное беспокойство своего спутника, как и вообще на окружающую обстановку, он внимания практически не обращал. Он-то первым и заметил фургон на горизонте, несмотря на близорукость, а может быть и благодаря ей — кто знает, что за заклинания были наложены на его очки?