Песня для тумана (СИ) - Курленёва Анастасия - Страница 36

Стена дрогнула и отворилась. Ульв прикрыл веки ладонью, спрятал лицо — золотое сияние ударило по глазам. Мэб шагнула внутрь, туман ринулся за ней, облетел стены, приглушая краски.

В сокровищнице Кенн Круаха было много восхитительных вещей: легендарное оружие, волшебные кольца, делавшие владельца неотразимым или, напротив, невидимым, чудесная колесница, в которой когда-то каталось по небу солнце, жезл знания, древо разума и…

— Котёл Дагды, — сказала Мэб, небрежно уронив руку на невзрачную с виду посудину. — Им можно накормить любое количество голодных. И каждый найдёт внутри блюдо себе по вкусу.

Котёл действительно казался глубоким. Ульв заглянул внутрь и поморщился.

— Пахнет не очень аппетитно.

— Там сейчас яд, — невозмутимо заявила королева. — Пары, кстати, тоже ядовиты, так что отойди оттуда.

Ульв повиновался и встал поодаль, ожидая объяснений.

— Догадываешься, что это? — спросила Мэб и взялась за деревянную рукоять, торчавшую из котла.

— Половник? — пожал плечами Бард. — Тоже какой-нибудь волшебный?

— Это копьё, — повелительница фей скользнула ладонью вдоль древка, но не только не вынула оружия, а наоборот, помешала им зеленоватую жидкость, будто пытаясь притопить поглубже. — Когда-то оно принадлежало царю Персии. Тогда его хранили на дне озера. Но потом Туата де Даннан выкрали его и отдали Лугу… Прекрасное копьё. Сослужило неоценимую службу в битве при Маг Туиред. Им одним можно уничтожить целую армию.

— В яде его вымачивают ради большей смертоносности? — подошёл поближе заинтересованный цверг, но Мэб жестом остановила его.

— Нет. Как раз наоборот. Его хранят так, потому что у нас нет подходящего озера. Достаточно священного и глубокого. Видишь ли… это копьё не успокаивается никогда. Даже после того, как битва закончена, ему хочется убивать. Ему хочется убивать всегда. Бывало, что оно разрушало город, которое было призвано защищать.

— Я понял, моя королева, — Ульв склонил голову. — Я… — он запнулся, не решаясь продолжить. — Я не позволю себе стать чем-то вроде этого копья.

— Надеюсь, — холодно произнесла Мэб. — Где мне взять столько яда, чтобы держать тебя в узде?

— Пусть лучше котёл кормит голодных, — Бард протянул королеве руку. Его глаза зеленели нежностью весенней листвы. Она улыбнулась в ответ и обняла его за шею.

— Идём, голодный. Я тебя покормлю.

— Чем же? — хрипло спросил Ульв, смыкая руки на её талии. Взгляд его волчьих глаз и в самом деле сделался хищным и жадным. Но Мэб лишь усмехнулась, а в следующее мгновение уже стояла в другом конце зала, у самого выхода.

— Обещаниями.

***

— Ешь! — Сигрид сердито ткнула ложку с успевшим подостыть бульоном в упрямо сжатые губы.

— Я не голоден, — безучастно отозвался супруг. Пока он говорил, девушка ловко влила содержимое ложки в утративший неприступность рот. Ульв с равнодушным видом проглотил и отвернулся. По крайней мере, попытался это сделать.

— Если ты не будешь есть, — строго, как больному ребёнку, выговаривала Сигрид, — никогда не поправишься!

— Я умер, — буркнул Ульв, и, будто монетка на дне колодца, в его голосе блеснула искорка раздражения. Девушка обрадовалась даже этому: холодное равнодушие мужа пугало. — От этого я уже никогда не поправлюсь.

— Глупости, — сварливо надула губки Сигрид. — Ты, может, и окаменел немножко, но я молилась Фрейе, а Сату… Сату… Ульв, ты снова со мной, вот что! Не смей говорить, что она пожертвовала собой зря!

Девушка покосилась на сидящего поодаль Онни, словно просила поддержки. Но молодой нойд промолчал.

Ульв вяло пошевелился и встретился с саамом взглядом. Уголок тонких губ нервно дёрнулся.

— Мне жаль твою бабку, нойд. Но она действительно ушла зря.

Онни снова ничего не ответил. Он разглядывал лежащего на постели мужчину, будто тот был диковинным камнем или незнакомым растением: с интересом, но без участия. На безмятежном лице не отразилось ни гнева, ни жалости. Сигрид же вела себя прямо противоположно:

— Я тебя выкормлю! — зло выкрикнула она и даже встряхнула мужа за рубашку. Голова Ульва дёрнулась вперёд, но тут же снова безвольно откинулась назад. — Как телёнка молоком, слышишь?

— Не ори, — поморщился Ульв, за что немедленно получил ещё одну ложку бульона. Закашлялся, но всё же проглотил. Долго лежал с закрытыми глазами, будто собираясь с силами. Сигрид же сжимала в руках его ладони. Лихорадка закончилась, Ульв больше не потел и не метался. Его тело сделалось холодным, как лёд. — Сату отдала мне свою жизнь, это так. Ей оставалось ещё лет десять или около… но мне этого и на месяц не хватит.

— Мы… — голос Сигрид дрогнул. — Мы что-нибудь придумаем. Или… ещё кого-нибудь найдём. Отец захватит трэллов! Если… тебе нужно…

Ульв брезгливо скривился. А Онни, наконец, подал голос:

— Ему не нужно. У него своя жизнь есть. Новая. Длинная. Обширная, как океан — я и берегов не вижу. Только руку протяни.

Ульв скривился вторично.

— Для того, чтобы разгонять жизнь по телу, нужно сердце. Моё больше не бьётся. Подарок Сату вытекает из меня, как вода сквозь решето.

— Для этого ты просил отвезти тебя на Изумрудный остров? — спросил шаман, пристально глядя на лежащего. — Чтобы найти своё сердце? И снова заставить его биться?

— Нет, — голос Ульва звучал так безжизненно, что Сигрид решила снова его потрясти, растормошить… или хотя бы бульоном напоить до отвала. — Просто хочу увидеть её ещё раз. Прежде, чем опять начну каменеть. Теперь можно. Я мёртв. И безопасен.

— Ты… — бледность Сигрид наводила на мысли о белом мраморе, — снова… и ничего не будешь чувствовать? Не войдёшь в чертоги Вальхаллы, не будешь пировать с боевыми товарищами? Просто станешь камнем?

— Я никогда не сражался с оружием в руках, — с лёгкой тенью насмешки отозвался Бард. — В Валгалле меня никто не ждёт.

— Но за Морем ждут, — возразил шаман. — Или куда уходят такие, как ты?

— Моя смерть принадлежит моей королеве так же, как и моя жизнь, — глухо ответил Ульв, разглядывая бревенчатый потолок. — Она не пожелала позволить мне уйти. Поэтому, когда тело начнёт каменеть, сознание останется метаться между воспоминаниями и кошмарами.

— Как ты можешь так спокойно об этом говорить? — содрогнулась Сигрид. — Как ты можешь… любить ту, что обрекла тебя на страдание?

— Причинять боль это будет только первые несколько десятков лет. Потом я сойду с ума, и будет всё равно.

Сигрид страстно захотелось ударить мужа по лицу. Как знать, может, оплеуха выбьет из него подобные мысли?

Глава 6. Вера в Ирландии

Кошка устала висеть в одном положении и пошевелилась, вонзая когти в новое место. Тонкая ветка опасно покачнулась, кошка дёрнулась поближе к стволу, и в этот момент всё дерево сотряс мощный удар. Одноглазый волк, только что налетевший на тис всей своей тушей, задрал голову вверх и издевательски оскалился. Кошка вздыбила шерсть и зашипела. Преследователь довольно рыкнул, обошёл несколько раз вокруг ствола, поскрёб у корня, и улёгся, игриво обернув дерево хвостом.

— Оставь её, Одноглазый, — Мэб опустилась на широкий плоский камень с ленивой грацией, будто сама была кошкой. Непринуждённо разлеглась, согнула ногу в колене, отчего тускло мерцающая, будто сотканная из бликов на бегущей воде, ткань платья соскользнула, приоткрыв изящную голень. — Пусть говорит.

Волк, когда-то давно, в другой жизни звавшийся Болли, поднял голову. Медленно, напоказ, оскалил клыки. Но отошёл. Спускаться вниз кошка не торопилась. Говорить, впрочем, тоже.

— Ну что же ты? — повелительница фей с едва заметной насмешкой поглядывала на незваную гостью. — А, понимаю. Не ожидала встретить меня здесь? Странно видеть, что узница не торопиться покинуть стены тюрьмы, когда двери открыты?

Кошка, четырьмя лапами впившаяся в ствол, насколько смогла, вывернула голову, заглядывая вниз. Королева небрежно покусывала побег омелы, а вдоль дерева неторопливо ползли гибкие стебли.