Открытая книга - Казанов - Страница 19

Глава 10. Вечера на хуторе близь Владимира.

Вдали от суетных селений

Среди зеленой тишины

Обресть утраченные сны

Иных, несбыточных волнений

А. Блок

Проснулся Николай от возмущенного петушиного крика: "Как же так, день наступил, а кто-то еще спит?". Осознал себя, во-первых, раздетым, во-вторых, лежащим под одеялом; кожей ощутил чистоту и свежесть белья. Открыв глаза, обнаружил дощатый потолок. Пылинка попала в нос, чихнул, и только после этого огляделся. Бревенчатые стены, между бревнами свисают клочья пакли. Пахнет деревом, травами и свежим хлебом. Голова оказалась чистой, ясной, хотя вчерашний день помнился плохо. Николай заворочался, пытаясь сесть. Со второй попытки это удалось. Кроме кровати, из мебели в комнате оказались стол, пара грубо сколоченных табуретов, и шкаф, огромный, массивный, и явно древний, настоящий "бабушкин комод". Одну из стен заняла поражающая величиной русская печь. Солнечные лучи, падая сквозь окно, подсвечивали сцену подобно театральным прожекторам. Пылинки плясали в лучах веселыми звездочками.

Сидя, попытался вспомнить, как попал сюда, но накатила головная боль, липким дурманом окутала слабость. Испарина выступила на лбу, в животе что-то неприятно заворочалось. Пришлось вернуться в лежачее положение. В этот момент стукнула дверь и вошла женщина, высокая, миловидная, несмотря на явно немалые годы. На голове - цветастая косынка, зеленые глаза лучатся добром и заботой. "Где-то я видел уже такие глаза" - пришла Николаю совершенно неподходящая к ситуации мысль. В руках женщина держала стакан, резкий запах мгновенно наполнил комнату.

Проснулся, - улыбнулась женщина со стаканом. Улыбка осветила лицо, сделав его из миловидного просто красивым. - Вот и славно, выпей-ка отвару, легче станет. А то уж я беспокоится начала, два дня спал.

Два дня, - потрясение было жестоким. Два дня эта незнакомая женщина была при нем сиделкой, а он валялся здесь, словно смертельно больной. Горькая жидкость полилась в горло, заглушая стыдливые мысли. В желудке почти сразу вспух огненный шар, тепло побежало по телу.

Вот так лучше, - вновь улыбнулась хозяйка. - А вставать тебе еще рано. Крепко тебе племяш приложил, - в золотисто-зеленом сиянии ауры женщины игриво забегали оранжевые искорки. - И то на пользу. Встанешь здоровее, чем раньше был.

Племяш? Ничего не помню. А кто вы? - голос вылетал изо рта глухо, словно агуканье филина из дупла. Николай вновь попытался встать, но женщина мягко удержала его.

Лежи, лежи. Зовут меня Акулиной Петровной или, по-простому, тетка Акулина. Попал ты ко мне по милости племянника моего, Витьки. Заколдовал он тебя, так, слегка, чтобы ты прямым путем до меня добрался.

Заколдовал? - вспомнился здоровенный угрюмый Витька, и сразу стало ясно, где Николай уже видел такие зеленые-зеленые, словно трава, глаза.

Заколдовал, конечно. Чего удивительного? Ты и сам у нас не простой человек, с магией дело имеешь. Это и мне видно.

А к вам-то зачем?

А я почем знаю? Приедет - расскажет. Да только племяш ведь просто так ничего не делает. Да лежи ты, не дергайся, - Акулина заботливо поправила одеяло. - Ну, мне пора по хозяйству. А ты лежи спокойно, через часок еще загляну.

Женщина ушла. Николай лежал вялый, очумев от услышанного, но упорно пытался обдумывать свое положение. Дело шло туго, мысли ворочались тяжелые, огромные, словно ледниковые валуны, память взбрыкивала строптивой лошадью, отказываясь подсказывать что-либо, с того момента, как Николай постучал в дверь к Смирнову. Дальше вроде был разговор, потом что-то еще. Думал, думал Николай, а затем, утомленный размышлениями, сам не заметил, как уснул.

Вторично проснувшись, Николай почувствовал себя совсем по-другому. Сила вернулась в тело, вместе с ней по-приятельски приперся и зверский голод. Солнце уже не светило сквозь окно, стоял легкий, вероятнее всего, вечерний, сумрак. С кровати встал легко, без напряжения оделся. Дверь негодующе скрипнула, выпуская гостя. Хозяйку Николай обнаружил на кухне, она занималась огромным, самодовольно блестевшим самоваром. Такое металлическое чудище прошлого века Николай раньше видел только в музее. Увидев Николая, Акулина Петровна аж руками всплеснула:

Гляди, оклемался. Говорила же, непростой ты человек, обычный бы после Витькиных заклинаний неделю лежал бы. Иди умывайся.

И Николай послушно отправился умываться. Умывальник оказался старый, металлический, централизованного водоснабжения в этих благословенных местах явно не знали. С удовольствием умылся холодной, чистой водой без запаха хлорки, натер лицо жестким махровым полотенцем до того, что кожа начала гореть.

Когда вернулся на кухню, едва не задохнулся от густого, аппетитного запаха, слюна хлынула водопадом, наполнила рот. Николай забулькал, пытаясь что-то сказать. Хозяйка прыснула, словно смешливая девчонка и просто махнула рукой в сторону стола: картошка в огромной сковороде с коричневыми, словно негры, шкварками, свежие помидоры (и это в октябре!), лук, чеснок, прочие дары огорода, жареное мясо, варенья из ягод. Никаких полуфабрикатов, все свое, домашнее. Николай сам не заметил, как в руке очутилась ложка, в другой кусок хлеба.

Насытившись, запил трапезу душистым травяным чаем. Заметно отяжелел, глаза начали слипаться, хоть и спал до этого двое суток. Помотал головой, отгоняя дремоту, поблагодарил хозяйку, стараясь зевать не очень громко.

Спасибо. Давненько так не ел.

Не за что, - отозвалась Акулина. - Всегда рада гостя приветить.

Гм, хм. А можно тебе, Акулина Петровна, вопрос задать?

Отчего нет? Спрашивай. Вижу ведь, что от любопытства сильнее лопаешься, чем от обжорства.

Кто такой Виктор, племянник твой? Он человек?

А кто же еще? - удивилась женщина.

Обычный? - продолжал допытываться Николай.

Нет, конечно, нет. Весь род наш такой, необычный. В прошлые времена его бы колдуном назвали, а меня - ведьмой.

Не очень ты на ведьму похожа, тетя Акулина, что за ведьма без метлы?

Эх, молодежь, прошлого не помнят, настоящего не видят. Это служители Христа слово ведьма опошлили, ранее оно лишь значило "ведающая мать", и только. Предки мои в этих местах жили со времен Владимира Киевского. Леса тут тогда стояли кондовые, дикие. Выжить маленькой деревушке в дремучем лесу ой как непросто. Один падеж, неурожай или неудачная охота - и все, голод и гибель. Без людей, ведающих, как лечить, как с лесными, водяными хозяевами договориться, никак нельзя. Так и были мужчины нашего рода колдунами, женщины - ведьмами.