Кровавый Джек: Обретённый Путь (СИ) - "Кат Зозо" - Страница 170

— Мама? — не поняла я и засмеялась, так как это всё на мгновение показалось мне игрой.

— Милая… — улыбнулась та в ответ, услышав моё хихиканье. — Посиди тут, ладно? Мама сейчас кое-куда сходит, а потом вернется.

— А? — Смех прервался, а плохое предчувствие вновь вернулось. — Мама! Нет! Не уходи!

— Тише-тише! — прошептала мать, целуя меня в голову. — Всё хорошо, Джекит. Это такая игра. Ты ведь любишь играть, верно?

— Угу, — кивнула я.

— Ну вот, — продолжала она, поглаживая меня по коротким растрёпанным волосам. — Мы сейчас поиграем. В прятки. Ты должна спрятаться и не выходить ни в коем случае. Поняла? — Очередной кивок. — Отлично. Я тоже спрячусь, а потом вернусь и куплю тебе огромную порцию мороженого. Договорились?

Обещание о мороженом сделали своё дело, поэтому, постаравшись взять себя в руки, я снова кивнула и сама накинула на голову скатерть. Мама улыбнулась и вновь поцеловала меня, но на этот раз её объятия были дольше обычного, что не прошло для меня незаметным.

— Будь сильной, Джекит, — прошептала мама мне на ухо. — Что бы ни случилось, не сдавайся. Жизнь длинная, а море бескрайнее. Может произойти всё что угодно и когда угодно. Так что… будь сильной!

Её слова слегка запутали меня, но я всё равно согласно кивнула, вспоминая об обещанном лакомстве, после чего мать резко встала и выбежала на улицу. Только около двери она слегка обернулась, и я увидела, как по её щеке скатилась сверкающая на свету слеза. Это был последний раз, когда я её видела.

Послышались гневные крики мужчин и стрельба. Кажется, они обнаружили то, что хотели, а после мир заволокло туманом. Сон вырвал меня из объятий воспоминания, о которых я уже больше двадцати лет ничего не помнила.

Я прекрасно понимаю, что только что видела сцену из своего давнего прошлого. Лицо матери так сильно похоже на моё собственное… Она покинула меня слишком рано. По сути, я так и не познала материнской любви. Но к чему этот сон? Я даже не знала, что у меня сохранились какие-то воспоминания.

Чёрный туман, так похожий на клубы дыма, стал рассеиваться. Я снова была в своём теле, но на этот раз мне было шестнадцать. На плечах сидел белоснежный халат, который слабо пах медикаментами, а окружали меня тоскливо-бледные больничные стены и стандартные металлические койки, от которых веяло холодом. На одной из таких коек лежал мой больной отец.

Я помню этот день. Тогда я пришла навещать своего отца, умудрившегося заболеть в последнем лесном походе. Кого-то искали — кажется, ребёнка; и ведь нашли, вот только после трёх суток без сна и отдыха, проведённых в безжалостном осеннем лесу, мой отец простудился, причём так сильно, что без надлежавшего оборудования ему становилось только хуже.

— Джекит, — с улыбкой произнёс отец, слегка приподнимаясь на локтях и поправляя больничную подушку, — решила навестить своего старика? Не волнуйся, ещё жив, хе-хе-хе.

— Что ты несёшь? — злобно бросила я. — Конечно, жив! Это ведь обычная простуда и всё. Сейчас врачи тебя быстро на ноги поставят. Пара уколов — и будешь как новенький. Кстати, вот! — Я указала на небольшой пакетик с фруктами и выпечкой, принесённый отцу. — Это тебе. Апельсины и булочки от Майи.

— М-м-м! — заулыбался отец, раскрывая пакет и заглядывая внутрь. — Уже слюнки потекли. Её булочки славятся на весь Баун! Как, кстати, они?

Я безразлично пожала плечами, выражая своё недовольство тем, что сейчас отец заговорил о них. К сожалению, правильным подростком я не была. Когда наступил переходный возраст, я стала часто ругаться с Майей и отцом, обвиняя их в том, что они меня не понимают, и вечно спорила с Розой, считая её глупым и невыносимым ребёнком.

— Ну-ну! — приструнил меня отец, понимая и замечая каждое моё движение. На его исхудавшем и измученном болезнью лице мелькнул суровый огонёк в глазах, который доказывал, что есть ещё порох в пороховницах, но секундой позже черты снова обрели мягкость и добродушие. — Они тоже твоя семья. Будь к ним снисходительнее. Роза всё же твоя сестра. Проводи с ней больше времени. А то ты целыми сутками пропадаешь с Билли в лесу, а о своей сестре даже не думаешь.

— Пф! — фыркнула я, деловито скрестив руки перед собой. — Ей всего десять лет! О чём с ней говорить? О куклах и игрушках? Я уже не ребёнок, так что сама решу, с кем мне проводить время!

— Охо-хо, — устало вздохнул отец. Он не спорил со мной, чему я была слегка удивлена. — Действительно, — произнес седовласый мужчина, хмыкнув. — Моя старшая дочурка совсем взрослой стала. О замужестве пора подумывать.

— Папа-а-а! — смущённо протянула я.

— Всё. Молчу-молчу! — со смехом произнёс мужчина, приподняв ладони вверх, словно сдавался. После такого я тоже невольно засмеялась, но смех наш длился недолго, так как неожиданно отец что-то увидел за моей спиной и его лицо тут же приобрело сначала выражение ужаса, а потом умиротворение. — Значит… пора?

— А? — не поняла я, обернувшись, но никого не увидела позади себя. — Пап, ты о чём?

Отец тут же вернул мягкую улыбку на своё лицо и посмотрел на меня.

— А о том, что ты булочки-то принесла, а есть-то я их как буду? Не всухомятку же! — Он зашуршал пакетами, продемонстрировав, что желает перекусить. — Где чай? Или сок? Ну, или хотя бы молоко?

— Пап, мне что всучили, то и принесла, — заметила я, понимая, что сейчас отец погонит меня в ближайший магазин.

— Та-а-ак! — недовольно произнес он. — Давай-ка быстренько за молоком. Всё-всё, ничего не хочу знать! Одна нога тут, другая там. И смотри, чтобы свежее было!

— Ладно-ладно… — устало бросила я, вставая с прикроватного табурета и направляясь к выходу. — Я быстро.

— И ещё, Джекит!

Около самой двери я остановилась и вопросительно глянула на отца. Он казался каким-то другим. Грустным, но в тоже время таким спокойным.

— Милая, запомни, что после каждого дождя, каким бы он сильным не был, всегда в итоге возникнет радуга. Даже если ты находишься в самом кромешном лесу, знай: порой дождь надо просто переждать.

— Эм… — Я была несколько озадачена. — Ладно… к чему все эти философские высказывания? Пап, ты меня запутал!

— Хе-хе-хе, да просто твой старик уже совсем с ума сошёл, — засмеялся он, отмахнувшись. — Иди давай и без молока не возвращайся!

— Хорошо! — отозвалась я и убежала из палаты.

Прошло не больше пятнадцати минут, когда я уже возвратилась в больницу с пакетом свежего молока, как того и хотел отец, однако обнаружила около дверей его палаты столпотворение врачей, что-то и дело метались из стороны в сторону, отдавая друг другу непонятные мне медицинские указания.

— Чт…? — вырвалось у меня, когда я отчётливо услышала фразу «остановка сердца». — П… папа?

Одна из врачей заметила меня и тут же поспешила остановить, так как я проходила всё ближе и ближе к палате, совершенно забыв о том, что где-то в коридоре выронила пакет с молоком, и он теперь расплескался по всему больничному полу. Женщина просила меня подождать вердикта в коридоре. Говорила, что врачи делают всё возможное, чтобы я мужалась и верила в лучшее, но в то же время не особо надеялась, так как отец очень заболел.

Большую часть слов женщины я пропустила мимо ушей и совершенно не обратила на неё внимания: мне хотелось увидеть отца.

— Папа! ПАПА!!! — кричала я, но женщина обхватила меня за плечи и не пускала в палату. К ней поспешили и другие санитары, в ту же секунду обхватившие меня за руки с обеих сторон.

Однако я всё ещё сопротивлялась — до той поры, пока из палаты отца не вышел главный врач, сдёргивая защитную повязку с лица и с сожалением глядя мне прямо в глаза. Слов тут было не нужно. Всё и так ясно. Отец — мёртв.

Казалось, силы покинули тело, так как, не веря в происходящее, я обессилено рухнула бы на пол, если бы меня вовремя не поддержали санитары и не усадили на ближайшую скамью. Всё смешалось, но одно было очевидным: именно в тот миг, моему детству и подростковой беззаботности пришёл конец.

Всё вновь окутало тёмно-серым туманом, погрузив меня в темноту. Вот уже два воспоминания пришлось прожить заново, в которых я теряла близких. Мне пришлось слишком быстро повзрослеть и понять, что жизнь не такая уж и добродушная тётенька, которая любит побаловать и приголубить. Вот только почему я это вижу?