Йормунганд (СИ) - Васильева Светлана - Страница 63

Хуже всего, что он не совсем представлял себе. что нужно делать. Когда он лечился у Галеты, старая Дочерь делала аборты деревенским женщинам, продавала отвары, но его на процедуры, естественно, не пускала. Да он и не любопытствовал особо, но кое-что все же разузнал.

Во-первых, палочка из руты с заостренным концом, во-вторых ванна из отвала алтеи. Ничего хитрого, и Элоди ему достаточно безразлична, чтобы без содрогания копаться у нее между ног. Бедная девочка, как она прихорашивалась перед ним, как топорщила свои перышки, маленькая птичка. Йормунганд поглядывал на бледное лицо Элоди, едва видное в темноте повозки. Множество мужчин готовы были на все ради одного взгляда молодой княжны. Интересно, в чьи же объятия она бросилась, стоило Йормунганду скрыться из виду?

— А отец ребенка знает, что… он отец ребенка?

— Думаю, того он и добивался, — сказала Элоди.

Йормунганд не ожидал, что она ответит. Думал, отмахнется или обидится.

— Вы уверены, что хотите избавиться от дитя? — спросил он осторожно.

— Конечно, это же позор! — воскликнула Элоди и вся сжалась.

— Нет позора, чтобы появилась новая жизнь, — возразил Йормунганд, чувствуя кислый привкус на языке от собственных лицемерных слов.

Элоди посмотрела на него долгим взглядом. В повозке никого кроме них не было, и темнота скрадывала лица.

— Я бы оставила ребенка, — сказала она, — будь он твоим. Даже если бы ты никогда больше не прикоснулся ко мне. Даже если бы отец отказался от меня, даже если бы я лишилась всего, что имею и имя мое произносилось бы только с порицанием, я была бы счастлива носить твое дитя.

Йормунганд почувствовал, как кровь приливает к щекам и порадовался, что в повозке темно.

— Но ребенок нежеланный, и ничего его в этом мире не ждет, кроме моей ненависти да безразличия. Поверь, я бы хотела чувствовать что-то иное, но пусть лучше у меня вовсе не будет детей, чем он родится.

— Понимаю, — произнес Йормунганд.

— Приехали, — крикнул возница, и Йормунганд выскользнул из повозки, и подал руку Элоди, чья фигурка потеряла былую легкость, но пока еще оставалась изящной.

— Где мы? — спросила Элоди, приподнимая край капюшона с лица.

— Все еще в вотчинах твоего отца, — улыбнулся Йормунганд, — там, где приличные люди стараются не бывать.

— Хм, — сказала Элоди, оглядывая пыльную разбитую мостовую, покореженные, как будто стремящиеся забраться под землю от своей неказистости, хижины, вдохнула воздух с запахом нечистот, — подходящее место для таких как я.

— Не будьте к себе суровы, госпожа моя, — сказал Йормунганд. В руке он держал кожаный мешок с инструментами, за другую руку держалась Элоди и беспокойно озиралась.

— Ну же, — сказала она, — быстрее.

— И верно, — сказал Йормунганд и повел ее к ближайшей двери завалившегося набок двухэтажного домика. Меньше всего Элоди ожидала увидеть в дверях высокую немолодую даму в широкой шляпке украшенной длинными потрепанными перьями, чей цвет еще угадывался, если приглядеться. Платье ее пестрело заплатами, да и изначалоно было пошито из разных кусков ткани. На плечах дама держала что-то вроде шарфа тоже из перьев.

— Это называется боа, — сказала она низким томным голосом, заметив взгляд Элоди. От дамы разило кислым вином и запахом сирени. Элоди не выносила сирень и теперь тошнота вновь подступила к горлу.

— Ну-ну, девочка, — сказала женщина, заботливо поддерживая капюшон Элоди, пока та согнулась у стены, — скоро все закончится и сразу полегчает.

Йормунганд подхватил Элоди под руку и практически втащил внутрь. Дама в перьях вплыла следом.

— Мама? — маленький ребенок выглянул из комнаты, выставив грязный носик. темные глазки блестели от любопытства.

— Ну-ка, иди на кухню! Я тебе что сказала?! — прикрикнула женщина, сбрасывая с плеч боа. Без него она оказалась еще шире в плечах и кряжистей, чем казалась изначально.

Элоди смотрела на даму во все глаза, в горле застрял комок. Так значит, такие женщины нравятся Йормуну, так вот чье теплое жесткое тело он предпочел нежности княжеской дочери.

— Нагрела воды? — спросил Йормунганд даму. Он не спешил представить ее и не называл при Элисбабет по имени, как Элоди догадывалась, не случайно.

— Зачем мы здесь? — спросила она его тихо, вновь взявшись за рукав. — Давай уйдем.

— Передумала? — беспокойно спросил он, глянув единственным глазом.

Элоди не знала, что ответить. ей хотелось избавиться от проблемы, но теперь ей стало страшно находится в этом старом доме со скрипучими полами и кривыми стенами. Ее пугала подвыпившая женщина, а больше всего пугало, как непринужденно Йормунганд вел себя в такой обстановке. Как по-хозяйски вытащил железную бадью в середину комнатки рядом с кухней и наполнил ее водой. запахло алтеей.

— Раздевайся, — бросил Йормунганд Элоди, что стояла сжавшись у самой двери.

— То есть? — пробормотала она, — совсем?

— Да, раздевайтесь, — повторил он нетерпеливо.

— Детей-то, поди, не одетой делали, так и на свет вытаскивать их — надо одежку снимать, — сказала дама ухмыляясь. Элоди быстро освободилась от темной накидки с капюшоном. Платье с жемчужными лентами контрастом выделилось в полумраке дома. Женщина отпрянула, оторопев.

— Госпожа моя, да вы никак знатного рода, — сказала она. — Или содержанка чья? — добавила она прищурившись.

— Знатного рода, — сказал Йормунганд. Он достал бутыль светло-зеленого стекла, пахнущую полынью и чем-то еще, сладким, алкогольным. Элоди без слов поняла, чего он от нее хочет и прильнула к горлышку бутыли. Жидкость обожгла ей рот и горло, в голове зашумело и Элоди принялась неловко освобождаться от наряда. Дама забегала возле нее, помогая с веревочками и застежками.

— Красивое платье, — восхищенно бормотала она. — В жизни такого в руках не держала.

Элоди сделала еще глоток.

— Йормун, — спросила она, уже едва ворочая языком, — а ты правда любишь вот, — она ткнула пальцем в сторону женщины с перьями, — вот ее?

Дама фыркнула не сдержавшись, у Йормунганда появилось забавное выражение лица.

— Я никого не люблю, госпожа моя, — сказал он. — давайте уже в ванну, холодно.

Элоди неловко переступая ногами, зашлепала по воде и так же неловко села, по наитию раздвинув ноги, насколько позволяла бадья, которую Йормунганд назвал «ванной».

— Что теперь? — спросила она. Дама в перьях тем временем подхватила бутыль с остатками поила и быстро украдкой все выпила.

— Погоди немного, — сказал Йормунганд. Он старался не смотреть на Элоди тщательно затачивая прут руты. Почему-то Элоди не могла смотреть, как он это делает. Зато дама в перьях пялилась во все глаза, оперевшись на бортик бадьи и наклонив голову для лучшего обзора.

— Ха, первый раз по эту сторону.

— Спасибо, что откликнулась, — сказал Йормунганд.

— Все для друга моего друга, — сказала дама. — Пусть ты ко мне и не ходишь больше, Гарриетт был хорошим человеком. Я помогаю тебе в память о нем.

— Гарриетт? — спросила Элоди, которую разморила выпивка и сидение в горячей воде. — А да, тот шпион.

— Шпион? — переспросил Йормунганд, обернувшись к Элоди с прутиком в руках.

— Да, сказала она. Шпион Ванадис и ее брата Ингви, все это время, представляешь? Папа думал, что и ты тоже, но ты так хорошо показал себя в битве с Йордом, что решили не спрашивать тебя. Вдруг ты выдашь себя как шпиона, а если нет, то тем лучше не унижать тебя обвинениями. Моя отец, — сказала она. расслабляясь, — очень умный.

Дама в перьях и Йормунганд переглянулись.

— Ты что-нибудь знаешь об этом, Симона? — спросил он.

— Ничего, — сказала она быстро. — Вода стынет, пора начинать.

— Верно, — сказал Йормунганд. Его плащ уже небрежно лежал на кровати, но он все еще оставался в темной одежде и тяжелых кованых сапогах. Склонившись как можно ниже, он заглянул к Элоди между ног, она попыталась прикрыться, но он легко откинул ее руку. Симон зашла позади нее, готовая схватить и зажать рот в случае надобности.