Рассказы Чумы (СИ) - Мирах Адам - Страница 66

... Отчаявшись спустя тридцать лун, Эвмел сидел на горячем песке и смотрел на прибой, не зная, что ему делать, куда двигаться. Он был уверен, что, как только ларец отыщется, сразу станет ясно, как все исправить. Пусть их всего трое - они справятся.

Недалеко босоногие греческие мальчишки ныряли в синие волны. Один из них с победным воплем выскочил из воды, держа в руках огромный булыжник, оплетенный темными водорослями.

На следующее утро Эвмел вернулся на берег с тремя серебряными монетами. Парнишки поняли задачу сразу. Они ныряли, пока солнце не скрылось за горизонтом и длинные холодные тени не накрыли посеревший в сумерках песок.

Так прошло еще два дня. На четвертый день Эвмел остался дома. Он ходил по кругу во внутреннем дворике, когда туда вбежал запыхавшийся маленький грек. Он что-то возбужденно талдычил и размахивал руками в воздухе. Атлант не сразу понял его. Только после того, как тот нарисовал в воздухе квадрат, Эвмел, прихрамывая, последовал за ним.

Когда мальчуган поставил перед ним старый облезший деревянный ящик, разочарованию его не было предела.

* * *

Гадер раздраженно выплюнул соленую воду. Вся одежда промокла насквозь, на побережье дул холодный ветер, и архонт мгновенно продрог до костей. На ближайшую сотню стадий не было видно ни одного людского строения. Только желтый сыпучий песок.

Последнее, что Гадер помнил - стремительно темнеющее небо и надвигающийся со стороны морских ворот водяной столб. В памяти засела только одна мысль - что он не успел предупредить Эвмела о бунте.

Стены святилища вспыхнули радужным огнем так внезапно, что царю показалось, будто сам Посейдон сошел на землю, потрясая своим трезубцем. Мраморный пол стремительно закружился, и архонт только и успел, что вцепиться в высокий столб с изображением Матери.

А потом он вдруг очутился по горло в отвратительной, ледяной соленой воде. Сначала Гадер даже подумал, что умер. Но умершим холодно не бывает.

Где же он? Место как будто незнакомое. На острове такого точно нет - архонт знал свои земли от берега до берега. И что случилось со святилищем и теми, кто был внутри?

Царь снова сплюнул соль, набившую за время короткого пребывания в воде оскомину. Ну что ж, придется идти вперед. Рано или поздно ответы найдутся на все.

Глава 49. Коцит

Я нарушаю тишину первой.

- Надо идти. - Слабо улыбаюсь. - Нас ждут... Ждет Глад. Если он еще жив.

- К черту Глада, - Брань непонятно оскаливается. - Мы идем туда не за ним. - И, резко поворачиваясь:

- Мы идем туда, чтобы стать свободными и счастливыми.

Он обнимает меня за плечи и крепко сжимает. Слышу у самого уха:

- Если б ты знала, как я устал. Устал убивать. Устал быть оружием в руках человека, которого ненавижу.

Непонимающе смотрю в его внезапно погрустневшие глаза. Жалость и ярость борются во мне одновременно.

- Почему бы тебе просто все не рассказать?

- Не могу, - хрипло шепчет он. - Пока не могу. Ты мне не поверишь.

- Отчего же не поверить, если ты скажешь правду? Я ведь знаю тебя довольно давно.

- Даже не представляешь, насколько.

Что-то блеснуло на его правой щеке. Он что... плачет? Да нет. Показалось.

Глядя на всадника, я и не заметила, как поменялся окружающий пейзаж.

Теперь мы стояли на низкой обледеневшей скале. Слабый прохладный ветер дул нам в лицо.

А внизу...

- Что это? - спросила, потрясенная увиденным.

- Это Воронка. Смотри! - Брань обхватывает меня всю сзади, загораживая от ветра и вместе с тем согревая.

... Далеко внизу, через мрачное, гористое ущелье, вьется темная лента реки Ахерон. Плотным кольцом ложится она вокруг первого круга - страшного Лабиринта Миноса. Багровыми отсветами полыхают костры, на которых кипят огромными, вздувающимися пузырями чугунные котлы. Из середины Лабиринта легкая спираль золотой лестницы уходит вверх, пронзая чрево второго круга. Над ней нависают Блуждающие скалы, парящие прямо в воздухе. На острых пиках висят людские тела. Черное воронье грязными тучами носится над лакомой едой.

Длинные, кровавые ручьи, вытекающие из Ахерона, закручиваются ввысь и впадают в зловонное болото, переполненное дерущимися грешниками. Посреди болота стоят высокие крепостные стены, с которых текут огненные водопады. Внутри них страшным незрячим глазом зияет бездонная пропасть.

Этот мир живет по своим собственным законам. Реки, бегущие вверх, висящие над ними горы не имеют под собой никакой опоры.

- Это Стигийское болото, - показывает Брань рукой. - А вон там пустыня, в которой Велиал нас убил.

Действительно, желтая песчаная полоса пересекает омертвевший лес почти пополам. Капли лавы, которые должны бы падать вниз, собираются в единый шумный водопад, и свергаются вверх, и только потом вглубь, в центр лежащей перед нами земли, где превращаются в ледяное озеро. Скала, на которой мы стоим - одна из многих, обрамляющих водоем зеркальной оправой.

- А это что? - Мой палец упирается в круговую стену, нависшую над нами. Словно спицы одного колеса, ее бороздят каменные гребни. Вдоль, по кругу, бегут множество валов и рвов. В месте пересечения рвов с гребнями последние изгибаются упрямыми сводами.

Рвы заполнены смолой, кипящим свинцом, плавленым золотом, зловонными массами. В них в самых причудливых позах извиваются смертные. Одни висят головой вниз, подвешенные за пятки, по которым струится огонь, у других голова свернута ровно наполовину, третьи собирают выпотрошенные внутренности и грязными, ободранными пальцами заталкивают их в собственное распоротое брюхо.