Пленница гарема - Уолч Джанет - Страница 2

Пока он смотрел сквозь белую сетку, раздался приглушенный кашель, и только сейчас иезуит заметил в тени молодого бородатого мужчину. Священнику понадобилось лишь мгновение, чтобы догадаться, кто его вызвал сюда. Он попытался скрыть страх, закручивая пальцами шнурок ремня все туже и туже. Ему и раньше доводилось находиться рядом с могущественными людьми, но ни один из них не вселял такой благоговейный ужас, как этот человек.

— Вы здесь по моему повелению, — сказал султан, и священник поклонился, испытывая в равной мере и страх и уважение. И тут, будто священник имел право выбора, правитель прижал руку к сердцу и добавил: — Благодарю вас за то, что вы пришли. Я обещал матери, что она умрет согласно своему желанию. Пожалуйста, — прошептал он, кивнув в сторону постели, — приступайте к последнему ритуалу. — Сказав это, султан вышел из комнаты и дал остальным знак следовать за ним.

Отец Хризостом вздохнул от облегчения, снял накидку и осторожно положил ее на стул; только сейчас он заметил, что в углу притаился черный евнух. Священник с беспокойством посмотрел на него — женственное лицо, толстая шея, выдававшееся брюшко. Не сказав ни слова, он придвинул стул к постели и сел рядом с матерью султана. Он знал, что эта женщина, казавшейся сейчас столь хрупкой, последние восемь лет была самой влиятельной во всей империи: она исполняла роль доверенной советницы при сыне, султане Махмуде II, и являлась его воплощением в присутствии других. В Оттоманской империи Накшидиль именовали валиде-султана, а ее сына падишахом, тенью Бога на земле, халифом, главой всех мусульман. Теперь ей понадобился он, священник-иезуит.

— Валиде-султан Накшидиль, — прошептал он успокаивающим голосом, — я в вашем распоряжении и буду здесь столько, сколько вы пожелаете. Прошу вас, начнем с молитвы.

— О, отец, в моей голове теснится столько мыслей, — слабым голосом ответила она. — Вы должны знать, что я была плохой католичкой. После того как я оказалась в гареме, меня сразу вынудили принять ислам. Я делала все, что могла… тайно молилась… Христос… — Обессилев, она замолчала.

Священник взял ее хрупкую руку и держал ее, пока она вновь не собралась с силами. Видя, что женщина готова снова говорить, он кивком подбодрил ее.

— Гарем может стать ужасным местом… — призналась она, — здесь столько интриг… здесь была рыжеволосая женщина, я… — Накшидиль снова замолчала.

Евнух придвинулся ближе, готовясь вмешаться. Визгливым голосом он предостерег:

— Моя дорогая, вы ослабли, к тому же есть вещи, о которых не следует говорить. Даже священнику.

Спустя мгновение священник достал из мантии небольшой флакон и помазал женщине маслом лоб. Встав перед ней на колени, он произнес:

— Да поможет любящий и милостивый Господь вашему величеству через это помазание. И когда вы избавитесь от грехов, Он по своей доброте может спасти и воскресить вас.

Священник, совершив последний ритуал, отпустил ей грехи, заметил, что женщина лежит совершенно неподвижно. Он взял ее руку, но пульс уже не прощупывался; он сложил ей руки на груди и закрыл глаза. Священник пошел за накидкой, но евнух уже прижимал ее к своей груди, будто нашел якорь спасения для валиде. Служитель мягко коснулся руки евнуха, облачился в накидку и последовал за этим странным, чуть прихрамывавшим человеком к двери. Отец Хризостом оглянулся, выискивая янычар, но те исчезли.

— Я отвезу вас назад в монастырь, — сказал главный евнух, догадавшись, что беспокоит священника. — Каик нас ждет.

В пути они молчали, но, когда каик достиг пристани в Пере и оба уже стояли у двери иезуитского монастыря, отец Хризостом пригласил евнуха войти.

— Пожалуйста, — настойчиво сказал он, — у нас был трудный вечер. Выпейте со мной чашу хорошего крепкого нектара. Он пойдет нам обоим на пользу.

Евнух отличался скромным ростом, одна нога у него была короче другой, но держался он гордо, словно принц, и ответил, что редко употребляет алкоголь, но не из-за того, что религия запрещает, а потому, что этот напиток действует на голову. Тем не менее он согласился войти. Действительно, выдался трудный вечер, и он решил принять предложение иезуита с покорной благодарностью.

Пока оба маленькими глотками пили вино, разговор, который сначала никак не клеился, стал дружелюбнее. Отец Хризостом рассказывал забавные случаи из жизни в Пере вместе с французами, а гость улыбался, слушая столь веселые истории о европейцах, но почти ничего не говорил о своей жизни во дворце, поскольку был молчалив от природы. Священнику не терпелось узнать, почему евнух не дал говорить матери султана, он хотя и гордился способностью выуживать признания, но понимал, что к этому вопросу должен подойти с крайней осторожностью. Священник начал задавать евнуху обычные вопросы: как его зовут и как давно он уже во дворце — и осторожно продолжал в таком же ключе. Наконец он спросил, как его гость достиг влиятельного положения, став главным чернокожим евнухом.

— Благодаря Накшидиль, валиде-султана, — ответил евнух, которому дали кличку Тюльпан.

Священник гнул свою линию, рассказывая о своей семье, сестрах и братьях и особенно о матери. После этого он плавно вернулся к султанше-матери:

— Вы хорошо знали ее?

— Отец, это трудный вопрос. Ни один из нас не является тем, кем кажется. Мы, каждый из нас, представляем нечто большее и не хотим, чтобы другие об этом узнали, и нечто меньшее по сравнению с тем, какими желаем себя представить.

— И все же?

— С годами мы стали ближе.

— Наверное, вы особенный человек, раз были так близки с такой женщиной, — сказал священник, надеясь, что подобный комплимент развяжет язык этому странному человеку.

Евнух отхлебнул еще глоток вина и поставил пустой стакан на стол.

— Однажды она спасла мне жизнь, и я ни на секунду не забывал об этом.

Отец Хризостом подался вперед и снова наполнил оба стакана.

— Она была хорошей женщиной, — продолжил Тюльпан, — и боролась за то, во что верила. — Его глаза стали влажными. — Я буду тосковать по ней, когда ее не станет. — Он умолк, поперхнувшись при этих словах, и поправился: — Теперь, когда ее уже не стало.

Иезуит услышал боль в его голосе.

— Не надо, друг мой, — тихо сказал он. — Я вижу, что вас охватила печаль. Иногда лучше выговориться. Расскажите мне о валиде-султана. Я знаю, что рабыни дворца должны принимать ислам. Как вышло, что султан позволил ей умереть католичкой? Кем она была и откуда родом?

Гость уже давно никому не рассказывал о валиде-султана Накшидиль, и, хотя оба были близки и Тюльпан с годами многое узнал, он никогда не предавал ее доверия.

— Потребуется не один вечер, чтобы обо всем рассказать, — ответил он.

— Я буду рад видеть вас у себя в любое время, когда вам захочется, — сказал священник. — Я так надеюсь, что мы проведем вместе не один вечер.

Евнух отхлебнул еще глоток крепкого напитка, ослабил кушак и слезливым сопрано начал рассказывать странную историю.

Часть первая

1

Я впервые встретил Накшидиль в тот день, когда она прибыла в Топкапу; это было летом 1788 года, почти тридцать лет назад. Некоторым из нас приказали явиться на пирс сераля: корсарский корабль, принадлежавший бею[10] Алжира, причалил к берегу, и с него передали, что на борту везут подарок для султана Абдул-Хамида. Мы еще за три недели до этого узнали, что алжирские пираты захватили судно и подарили бею награбленное добро: помимо золота, серебра и груза на корабле находилось с дюжину христианских мужчин и один бутон, уже начавший распускаться. Бей загреб золото и серебро, продал груз и сделал мужчин рабами. Однако, увидев распускавшийся цветок, он воздержался от соблазна оставить его себе. Вместо этого он приказал отослать его в Стамбул. Мудрый бей знал о страсти султана к юным девушкам. Он преподнесет ее в качестве дара: пусть старый развратный турок поступает с ней по своему желанию.