Волчье время (СИ) - Рэйда Линн - Страница 117

— Вы первый человек, с которым я об этом говорю. Но вы ведь маг… и потом, у меня такое ощущение, что вам спокойно можно доверять. Проблема в том, что я все время принимаю посетителей и отдаю какие-то распоряжения… хотя на самом деле просто повторяю то, что мне советует Атрейн. Вы понимаете? Все эти люди верят в то, что я на самом деле знаю, что следует делать. И когда я вижу это, мне становится попросту жутко. У меня такое чувство, что я просто притворяюсь кем-то, кем я даже не способен быть. Может, вы мне поможете?..

— Как именно?

— Ну, должно же быть какое-нибудь волшебство, чтобы человек всегда знал, как ему нужно поступать, и ни о чем не беспокоился? — предположил король.

— Да, есть такое волшебство, — признал «дан-Энрикс». — У столичных магов эти чары называют «поводок». Это когда какой-нибудь сильный маг берется управлять сознанием другого человека. Пока такой человек находится на «поводке», он почти ни о чем не думает и никогда не сомневается, что поступает правильно.

Глаза короля округлились.

— Ну и гадость! — возмутился он. Меченый улыбнулся.

— Полностью с вами согласен. Эта разновидность магии давно запрещена Советом Ста — это совет самых влиятельных и сильных магов в нашем мире.

— Значит, никакого другого пути нет?.. — упавшим голосом спросил король. — Пожалуйста, подумайте еще. Если нельзя ни в чем не сомневаться, то я бы хотел, по крайней мере, знать, что мне следует делать, чтобы быть хорошим королем. Вы меня понимаете?..

— Думаю, да, — кивнул «дан-Энрикс». — Возможно, тут я мог бы вам помочь. Не хочу показаться слишком самонадеянным, но, кажется, я знаю, что такое «быть хорошим королем». По крайней мере, было время, когда я много об этом думал — и пришел к определенным выводам.

— Каким?.. — нетерпеливо спросил Литт.

— Видите ли, милорд… прежде, чем оказаться здесь, я служил королю по имени Валларикс. Возможно, вы уже немного слышали о нем от Алинарда или от кого-нибудь другого. Наша страна переживала не лучшие времена, почти как Эсселвиль сейчас. Сначала две войны, потом неурожай… к зиме в столицу хлынули целые толпы беженцев. И всех их следовало куда-то селить и содержать. А если бы разнесся слух, что беженцы в столице благоденствуют, то их количество мгновенно возросло бы в пять, а то и в десять раз, и такого потока город бы не выдержал. Валларикс был достаточно разумен, чтобы не поддаться безрассудной жалости, поэтому дрова и еду беженцам выдавали понемногу — ровно столько, чтобы не позволить этим людям умереть от холода и голода. Но в то же время король полагал, что он не вправе есть досыта и спать в тепле, пока простые люди, пострадавшие из-за войны, недоедают и живут практически на улице. Валларикс запретил отапливать свои покои во дворце и перешел на тот же рацион, который выдавали беженцам в Шатровом городе. Те, кто об этом знал, считали, что король просто рехнулся. Но, по-моему, такое поведение как раз и означает, что он был действительно хорошим королем. Король не вправе поддаваться человеческим порывам и не думать о том, к каким последствиям его поступки приведут в дальнейшем — это правда. Но по-настоящему хорошим королем можно назвать только того, кто готов разделить с другими все последствия своих решений.

Энониец замолчал. Литт напряженно смотрел на него, как будто ожидая продолжения.

— И это все?.. — спросил король после секундной паузы.

— Наверняка не все, — сознался Крикс. — Но думаю, что это главное.

Вернувшись в гостевую спальню во дворце, Алвинн попробовал лечь спать, но сон не шел. И дело тут было даже не в том, что Алвинну, как из любому из «кромешников», не требовался ежедневный сон. Безликий пробовал размышлять о «дан-Энриксе» — где тот находится, чем занят, скоро ли вернется, — но мысли снова и снова возвращались к разговору с Кэлрином.

Отт захотел, чтобы Безликий рассказал ему свою историю. Как выразился сам ученый, «если вам это не будет слишком неприятно». Слишком неприятно! Феерическая глупость, злился Алвинн. Неужели этот мальчик в самом деле думает, что рассказать о чем-нибудь может быть неприятнее, чем пережить эти события в реальности? И какой вообще смысл в подобных рассказах?.. Чтобы правильно понять его историю, Кэлринну понадобилось бы самому оказаться в его шкуре — одними словами тут не обойдешься. Слова, по большей части, вообще пусты и только маскируют глубину всеобщего непонимания. Людям нравится воображать, будто слова объединяют их и позволяют им понять, что думает и чувствует кто-то другой, хотя на самом деле каждый существует в своем мире, куда нет дороги никому из окружающих.

К утру Алвинн успел окончательно решить, что не пойдет в Книгохранилище. Вчерашняя беседа с Кэлрином была большой ошибкой, но повторять ее он не станет. Приняв это решение, Безликий сразу успокоился, и большую часть дня не вспоминал о молодом ученом. Вместо этого он вдоволь побродил по окружающему дворец парку, посидел в Беседке королевы, возвратился в свою комнату… а ближе к вечеру, сам не поняв, как это получилось, вышел из дворца и направился в сторону Книгохранилища. Закатное солнце бросало на белый мрамор стен оранжевые отблески, так что казалось, что Книгохранилище охвачено огнем. Войдя с улицы в просторный гулкий холл, Алвинн как будто вырвался из пламени в прохладную и сумрачную тишину. Пока он размышлял о том, что лучше всего будет развернуться и уйти обратно во дворец, ноги сами несли Безликого через заставленные книжными шкафами залы к кабинету архивариуса, где по вечерам работал Кэлринн Отт.

Алвинн не сомневался, что ученый снова будет занят своей писаниной, н, когда он вошел в кабинет, Отт разливал оремис. Запахи сушеных яблок и гвоздики смешивались с запахами старого пергамента и пыли, которую в Книгохранилище не удавалось вывести даже при помощи десятка слуг. Услышав, как открылась дверь, Отт поднял голову и улыбнулся Алвинну, как старому знакомому.

— Я так и думал, что сегодня вы придете пораньше, — сказал он. — Надеюсь, вы не откажетесь выпить со мной оремиса?.. Простите, вчера я забыл спросить, любите ли вы оремис.

Алвинн чуть не закатил глаза. Любит ли он оремис! Отт, по-видимому, ничем не отличался от «дан-Энрикса», воображавшего, что у Безликого могут быть какие-то предпочтения в еде. Они просто не представляют себе жизнь без таких мелких предпочтений. Для людей естественно любить оремис, или жаренные каштаны, или запах свежескошенной травы. Они все так привыкли к этому, что эти предпочтения кажутся им неотделимыми от них самих… еще одна причина, по которой ни «дан-Энрикс», ни его «биограф» в жизни не поймут, как чувствуют себя «кромешники».

— Ничего не имею против, — сказал Алвинн. Замечательная фраза: означает то же самое, что «мне плевать», но звучит не настолько грубо, и поэтому не привлекает лишнего внимания. Отт заглотил наживку, не поморщившись.

— Прекрасно. Тогда я сейчас закрою дверь, и вы сможете снять вашу маску.

— Вы действительно этого хотите? — скептически спросил Алвинн. — В прошлый раз мне показалось, что вам не особенно приятно было видеть меня без нее.

— Это вопрос привычки, — отмахнулся Отт. — Когда я в первый раз увидел боевую раскраску «Небесных всадников» в Старой Каларии, мне поначалу тоже сделалось не по себе. Они раскрашивают лица известью, засохшей кровью и углем.

— Не думаю, что это можно сравнивать. Но, впрочем, как угодно, — сказал Алвинн, и, присев к столу, избавился от надоевшего ему «намордника». Надо отдать Кэлрину должное, на этот раз в его лице не дрогнул ни единый мускул, но в этом спокойствии, конечно, чувствовалась некая искусственность. Алвинн подумал, что пора закачивать со светской болтовней, и довольно резко спросил — Кажется, вы хотели знать, как именно я стал Безликим?.. Это происходит не настолько драматично, как вы, вероятно, представляете. Мне приходилось слышать, что слуги Олварга похищают своих жертв, подвергают их страшным мучениям и даже вырывают у них сердце, после чего те становятся новыми Безликими. На самом деле все не так. Убийства Олваргу необходимы для различных видов темной магии, а также для того, чтобы открывать созданные Альдами порталы — а Безликими как раз становятся по доброй воле.