Кинтарский Марафон - Чалкер Джек Лоуренс - Страница 198

«В этом ли дело? — спросил он себя. — Мы должны продемонстрировать, стоим ли мы подобных усилий?»

Минута!

Он вскочил и сбросил скафандр. Никаких преград. Затем подошел и сел перед ней на корточки. Она взглянула на него огромными карими глазами, в которых застыли покорность и отчаяние.

— Соберись! — закричал он. — Не позволяй им так с тобой поступить!

Она никак не отреагировала. Тогда он встал, схватил ее за руки и силком заставил встать. Они были почти одного роста; он заглянул прямо ей в глаза.

Тридцать секунд.

— Ты не одна! — крикнул он ей, не уверенный, что она вообще его понимает.

Двадцать секунд.

— Я не позволю тебе остаться одной! Я не позволю, чтобы это с тобой случилось!

Десять секунд.

От безысходности и отчаяния он притянул ее к себе. Она прижалась к нему, он к ней, и вдруг, повинуясь внезапному порыву, запреты, действовавшие всю его жизнь, все внушения куда-то пропали. Он крепко сжимал ее, как будто пытаясь затянуть ее тело в свое, а она так вцепилась в него руками, что ее ногти вонзились ему в спину. Он целовал ее, обнимал, и страсть смешалась в нем с состраданием, когда она ответила.

Пять… четыре… три… два… один…

Они даже не заметили легкого головокружения при выходе в обычное пространство, но когда это произошло, из нее вырвалось нечто, излучающее темную энергию, потянулось к нему и окутало их обоих. Оно выглядело почти как живое существо, с извивающимися щупальцами черного пламени и тремя крохотными алыми глазками. Все экстрасенсы на корабле слышали ужасные ментальные вопли полных злобы тварей, подобных которым не могли и представить…

И вдруг наступила тишина, в которой слышались лишь обычные звуки корабля, шум и вибрация двигателей, переходящих в режим нормального полета.

Первой разжала объятия Криша, Расслабившись, она слегка отстранилась от его губ. Он отпустил ее, почувствовав, что ей нужен перерыв, и она, отступив на полшага, чуть не упала. Он тут же придвинулся, чтобы поддержать ее, но она отмахнулась и осталась стоять, тяжело дыша.

— Криша?..

— Я… я в порядке, капитан, — ответила она, кашляя, на классическом диалекте Мицлаплана, с которым у нее обычно были трудности. Она отошла к стулу и упала на него, а он, не смея верить, просто смотрел на нее, с восторгом и воодушевлением.

— А что тьма?

— Та, что внутри меня, вернулась на свое место, — ответила она, не сдерживая слез. — Та, что была добавлена, исчезла. Умерла, наверно, если такие вообще могут умереть. Впрочем, остальные находятся в том же положении, что и я. От них самих зависит, смогут ли они справиться и загнать это обратно. Что ж, по крайней мере, у нас опять есть выбор.

— Ты знаешь про остальных?

Она кивнула.

— Мой дар вернулся. Я не в контакте с ними, но могу читать их поверхностные мысли и ощущаю отсутствие той кошмарной тьмы.

— Тогда… что не так? — Его встревожил ее странный тон и очевидная горечь, хотя трудно было бы придумать лучшие новости.

— Я… я навсегда запомню этот миг, капитан, когда твоя любовь спасла меня. Это лучший миг в моей жизни, так и знай. Но теперь я понимаю: то несчастное, жалкое животное, в которое я превращалась — это и есть я, капитан. Я — не какая-то греза о том, кем я могла бы стать в ином обществе, иной нации, ином времени. Настоящая я — вот это, без всяких прикрас.

Он озадаченно нахмурился.

— О чем ты?

— Мои фантазии не имеют ничего общего с действительностью, капитан, как и должно быть. По интеллекту, по внешности, даже по социальному положению я на самом деле ничем не отличаюсь от, скажем, Модры из Биржи или несчастной Калии с Миколя. В известном смысле, обе они — альтернативные варианты меня, какими бы различными мы ни выглядели. Несмотря на мои детские грезы о другой жизни, по большому счету, их жизни — альтернативы моей. Родись я в их обществе, а не в своем, я была бы копией той или другой. Тот еще выбор. Эгоцентричная, одержимая работой женщина, слишком занятая, чтобы обращать внимание на чувства других, и в результате причиняющая немало боли. А в конце — ничего, пустота. Или невежественная, унижаемая девчонка, ненавидящая собственную красоту и самое себя — вместо общества, которое сделало ее такой. Ненавидящая саму жизнь. Или мицлапланская жрица, помогающая поддерживать мир и достаток. Служительница людей, причиняющая им проблемы, а не решающая их.

— Ты не такая, как те, другие, — нежно сказал он.

— Нет, капитан. Я такая же, как Маккрей. Моя личность, вся без остатка, была сосредоточена в одном. Убери это, и ничего не останется. Когда Маккрей потерял веру, он стал ничем. В поисках чего-то иного он получил себе другого командующего, на спине. Он потерял ее во время спуска в Город, зато временно обрел веру и был прекрасным человеком. Но когда демон и вознесение на Корабль отняли ее вновь, осталась только злоба. Прости, я пытаюсь объяснить то, что, возможно, нельзя объяснить. Я знаю, чего ты хочешь, и часть меня тоже хочет этого. Но пройдет время, и это станет таким же пустым, как будущее Модры, и таким же эгоистическим. Я никогда не стану такой, как мы оба воображаем; иначе в конце концов оно поглотит меня изнутри так же верно, как та тьма. Если я не жрица, то я вообще ничто.

Он покачал головой, растерянный как никогда.

— Я пытаюсь понять, но это непросто. Не можешь же ты верить в нашу космологию после того, что теперь знаешь!

— Это нечто большее. Двадцать лет меня считали определенной личностью, и я сама себя воспринимала ею. Той самой, которую ты любишь, и желал спасти, и спас. И это единственный путь, которым я могу идти, быть полезной, быть человеком. Вне этой истины, вне своей сильно поколебленной веры я слишком равнодушна, угрюма и одинока, независимо от того, с кем я и чем занимаюсь. Речь не о внушении, не о гипнозе, дело во мне. Мне даже интересно узнать насчет той священницы, или как ее назвать, что сломила Маккрея. Мне интересно, действительно ли ее понадобилось обрабатывать и промывать ей мозги, или же она, как и я, сама пришла к этому, став такой же непостижимой для него, как я для тебя. Мне больно — так и должно быть, — но теперь, когда эта тварь покинула меня, я знаю, что могу быть кем угодно, но никогда не стану другой. Ты никогда не верил в нашу космологию по-настоящему, с самого начала. Я-то знаю. Думаю, мы все знали. Но ты верил в нее больше, чем в ее альтернативы.

Он вздохнул и выдавил горькую улыбку.

— Я думаю, что понял в каком-то смысле.

Так и было, хотя его сердце разрывалось. Он подошел к ней, взял ее руку и поцеловал.

— Как ты и сказала, я тоже мицлапланец.

Он видел, что она плачет, и изо всех сил старался не заплакать сам. Из всех потерь грандиозного путешествия с этой примириться было труднее всего.

Что еще хуже, он уже прикинул, что это — наилучший выход, потому что так у него оставалась надежда хоть на какое-то будущее.

Внезапно в динамиках интеркома раздался голос Джозефа.

— Какого черта! — прорычал он. — На мониторах пусто! Вообще ничего! Приборы сдохли, мы летим вслепую!

Горькая правда

Сокрытая, истинная сущность Тобруш внезапно исчезла из контакта, хотя Джозеф все еще мог наблюдать за физическими действиями Миколь, казавшимися вполне обычными. Тем более непонятен был внезапный отказ всех бортовых систем.

Тобруш связалась с ними по интеркому, чтобы успокоить.

— Мы под контролем моей расы, — сообщила она. — В этом месте не позволяются никакие исследования и записи.

Корабль слегка вздрогнул.

— За мной пришли, — сказала Тобруш. — Вы не сможете последовать за мной, однако здесь вы будете в безопасности и под охраной. Ждите моего возвращения.

— Мы всегда были одной командой! — возмутился Джозеф. — Почему это мы не можем сопровождать тебя?

— Могли бы, — ответила Миколь, — но в таком случае вернется лишь ваше тело. Оставляя вас здесь, я надеюсь сохранить вас такими, какие вы есть. Почему-то мне кажется, что это важно для успешного завершения нашей миссии. А теперь отойдите, я спускаюсь.