Танго с Бабочкой - Вуд Барбара - Страница 34

— На мои звонки будет отвечать доктор Кейн, — сказала она сестре. — Но я сомневаюсь, что еще что-нибудь случится.

Сестра украдкой улыбнулась.

— Ничего никогда не происходит, когда вы оставляете свой мобильный кому-то другому. Но как только берете его с собой — как нарочно, бац… По себе скажу, доктор, меня иногда выдергивали на вызовы из таких пикантных ситуаций…

Вспомнив, как последний раз телефонный звонок прервал ее встречу со «взломщиком» в клубе «Бабочка», Линда засмеялась и сказала:

— Да, прямо хоть мемуары пиши! Надо бы нам как-нибудь сравнить наши записи.

Закончив обход, она вернулась в раздевалку, сложила стетоскоп в сумку для оборудования и спустилась вниз на лифте к ждущему ее с нетерпением Барри Грину.

«А он неплохо сохранился», — подумала Линда. В свои пятьдесят Барри Грин был остроумным и щедрым, с неплохим чувством юмора. Линда знала, что ее неизменно потянет к нему, если только она ослабит свою защиту. Но она должна была держаться из-за боязни того, что ее возможные сексуальные отношения с Барри могут закончиться разочарованием.

— Больницы! — проговорил он, когда они выходили через главный вход в прохладу ночи. — Ненавижу их.

Линда засмеялась.

— И это говорите вы? Создатель и продюсер самого популярного медицинского сериала на телевидении?

— Ну что мне на это ответить? Я мазохист.

Линда села на заднее сиденье лимузина. Шофер придерживал дверцу, пока Барри устраивался рядом с ней. Когда он доставал напитки из мини-бара, она не могла не смотреть в окна пятого этажа.

«Ты будешь моей мамочкой?»

«Видит Бог, я хотела бы ею быть», — думала Линда, когда лимузин съезжал на шоссе Тихоокеанского побережья. Чтобы родить детей, надо заниматься сексом, а секс был для нее огромной проблемой. Она смотрела на темный океан и распростертый звездный горизонт и снова думала о «Бабочке». О своем компаньоне.

На прошлой неделе он был офицером Конфедерации. В следующую среду он будет для нее кем-то другим. Кем-то чрезвычайно необычным и экстравагантным, так что Линда не могла дождаться этого дня. Это была удивительная необузданная фантазия, которой она попробует отдаться изо всех сил, в отчаянной надежде, что это наконец сработает.

— Твои мысли где-то далеко, — проговорил Барри, сидящий рядом с ней.

Она вздрогнула и улыбнулась:

— Просто думала о своих бедных малышах. Жертвах ожогов. Никто и не представляет себе, что значит обжечься, пока сам не пройдет через это. Им нужен очень хороший уход и забота.

— И я уверен, что ты их этим не обделяешь.

— Да, — ответила она, вглядываясь в улыбку Барри Грина.

Он был очень мил, и для Линды было отдушиной поговорить с кем-то из другого круга. Ей также нравилось общаться с людьми, которые, как и она сама, брали на себя ответственность, обладали властью. Круг ее общения состоял именно из мужчин и женщин власть имущих, а Барри один из наиболее представительных особ среди них. Это было их первым свиданием, и Линду интересовало, пригласит ли он ее еще и примет ли она его приглашение.

Дом на холме был триумфально освещен, словно зазывал гостей и туристов. Беверли Хайленд славились своими вечеринками, еще никто никогда в жизни не отказался от ее приглашения. Теперь поток машин, въезжающих в железные ворота особняка, протянулся с самого бульвара Сан-Сет во всю длину дороги каньона Беверли. Лимузин Барри присоединился к этому потоку, и через четверть часа они с Линдой уже поднимались по ступенькам особняка.

Прислуга приветствовала подъезжающих гостей, принимая их верхнюю одежду, раздавая дамам миниатюрные корзиночки с зимними розами. Кульминационная часть вечеринки проходила на садовых террасах, куда были приглашены самые модные певцы и музыканты. Пиршество разместилось на огромной крытой веранде: столы ломились от копченых окороков, особых ростбифов, чудесных бараньих ребрышек. Возле каждого блюда стоял шеф-повар, его представляющий и готовый отрезать гостю лакомый кусочек. Когда Линда выплыла из французского вестибюля в прохладный ночной воздух, ее взгляду открылись причудливо сервированные салаты с ледяными скульптурами и специальные подогреватели, поддерживающие нужную температуру дорогих напитков. Официанты сновали среди гостей, предлагая закуски: императорский виноград с голубым сыром, норвежские хлебцы под зеленым перечным желе, моллюски, устрицы, икра — уже сами по себе роскошные угощения. Большинство вечеринок в Беверли устраивались на деньги крупных фондов, и эта вечеринка не была исключением. Председателем фонда был министр индустрии новостей, известный «телеевангелист», надеющийся стать кандидатом в президенты на будущих выборах. Под видом покровительства этике и морали харизматичный Преподобный был на голову выше своих конкурентов и имел неплохие шансы на победу в июньской республиканской номинации. А с таким количеством людей, желающих заплатить пятьсот долларов за известную кухню Беверли и общение со знаменитостями на сегодняшнем вечере, у Линды не было сомнения, что он наберет максимальное число голосов. Так что здесь Преподобный не терял времени даром, всем было известно, что в избирательные кампании надо было вкладывать огромные деньги, но еще до их начала необходимо поездить по штатам и показать всем, что денежки у тебя водятся. И если Преподобный выиграет кампанию в июне, то многим будет обязан именно этой вечеринке у Беверли.

Линда не была хорошим знатоком высшего общества, многих она встречала лишь мельком на разных благотворительных вечеринках. Но она слышала, что на самом деле никто хорошо не знал этого общества. Выйдя из света рампы, она оказалась всего лишь незамужней неустроенной женщиной, хотя ее имя частенько связывали в колонках сплетен с именами сенаторов и глав крупных корпораций.

Линда наблюдала гостей на экстравагантной террасе, построенной по модели одной из террас Версаля. С места, где стояла Линда, хозяйке вечера нельзя было дать пятьдесят один год. Ее платиновые волосы были заколоты назад, подчеркивая благородный профиль, она надела простое черное длинное вечернее платье, обрамленное черным песцом из-за прохлады февральского вечера.

Оставив Барри с одним из его друзей, директором картины, с которым тот тщетно пытался увидеться последние несколько недель, Линда пробиралась сквозь толпу по направлению к патио. Список гостей был завидным: кинозвезды, продюсеры; рекламщики и менеджеры, двигавшие всю киноиндустрию, но предпочитающие оставаться в тени. Были здесь и некоторые политики и шишки из управления, даже главный врач больницы, где работала Линда, и два знаменитых пластических хирурга. В общей сложности около пятисот человек, и мисс Хайленд никого не обошла своим вниманием в своей изысканной, но слегка старомодной французской манере.

Линда уже собиралась скрыться в толпе, когда перед ней возник официант, держащий бокалы шампанского на серебряном подносе. Линда разглядывала его, раздумывая, где же она могла видеть его раньше, как вдруг неожиданная догадка поразила ее.

Он был компаньоном в «Бабочке».

Год назад, когда она только вступила в клуб, она встречалась с компаньонами без масок. Идея обеспечения еще большей анонимности, чем предлагал клуб, пришла ей в голову на третьем свидании, когда она подумала о возможности случайной встречи компаньона во внешнем мире. Например, в отделении «скорой помощи», а она все-таки была врачом! С тех пор все ее свидания проходили в масках. Но именно этот молодой человек с подносом в руках и являлся ее третьим компаньоном. И надо же было встретить его вот так: на вечеринке в Беверли Хиллз!

Линда пристально смотрела на него. Он повернулся к другим гостям, услужливо улыбаясь, потом опять взглянул в ее сторону. На мгновения их глаза встретились. Но потом он также продолжил обслуживать гостей, на его лице не промелькнуло ни тени узнавания.

«Наши мужчины сохраняют полную конфиденциальность, — уверяла Линду директор клуба на вступительном интервью около года назад. — Вам не стоит беспокоиться, что вас где-то узнают и поставят в неловкое положение».