Дождь в полынной пустоши (СИ) - Федорцов Игорь Владимирович - Страница 86

Желание бегать, сметая преграды и роняя препятствия, вдохновляясь близостью отгадки, быстро улеглось. Теперь ему было с чем идти к королю. Моффет болезненно воспринимал неурядицы и неустроенности дочери единственного друга, которого сам же извел. Внешне все благопристойно, но закулисье.... Осталось ли на свете хоть пылинка святого?

− Эсм, ОН не слышит, тех, кто в храме, − убеждал Колин неуемную (или не умную) спорщицу. − Впрочем, тех, кто под открытым небом, тоже не особо жалует вниманием.

− Вы говорите вздор! - раскраснелась Арлем.

ˮБлажен, кто верует, − сочувствовал унгриец упертости исповедницы. − Или просто блажен, а вера не причем.ˮ

− Привести доказательства?

− А они у вас имеются?

− Рискнете принять, эсм?

− Не побоюсь. Его длань надо мной! - воспрянула духом Арлем. Нужно очень постараться понять и принять, уповая на кого-то, не приближаешь победу над невзгодами и испытаниями. Нет сил кроме собственных, одолеть их.

− Тогда, чья надо мной? - не унимался Колин, разочаровываясь выяснить что-либо полезного об исповеднице, которую терпеливо сносит Серебряный Двор. Даже несносная камер-юнгфер.

Гранда скостила унгрийцу препирательства с фрей за будущий поединок с Гусмаром. Соблюсти собственные интересы, Сатеник готова - теперь готова! на многое закрыть глаза. Унгрийца забавляет зубатиться с Арлем? Сколько угодно! Хоть целый день, с утра до ночи. Ходят сплетни о нем и Аранко? Так и про Старого Лиса шепчутся нелицеприятно. И о камер-юнгфер. И о камер-медхин. И о ней самой. Только мертвые окружены почтенным молчание, и то, потому что мертвы. Рассыпать пристойности нудность еще какая. С живыми иначе, всегда найдется что порассказать. Почему новику быть исключением? Он и не будет. Не одно так другое. Акли того гляди пришлет за ним коронера. Эту склизкую крысу Мэтлза. Круглоглазую, серую, скомканную, пахнущую сырым подвалом и плесенью. Впрочем, плевать и на бейлифа и его дворняг. Пусть лучше вынюхивают на рынках и разбираются с подвозом зерна. Не сегодня-завтра повторится Хлебный Бунт. Народ припомнит ему выпечку из муки пополам с белой глиной, от которой распухали лица и отнимались ноги. И сотни трупов, смердящих на улицах и гниющих в собственных домах. За бунт король спросит, не спустит. Трону беспорядки не к чему, весной воевать. В тылу должно быть сыто и спокойно, как в самом застоявшемся болоте. Но не слухи и сплетни вызывают беспокойство. Незавершенные переговоры с Исси. Их скоро продолжат. Унгрийца будут пугать и покупать. При неуступчивости всунут захудалый феод где-нибудь в Оше. Но думается, сойдутся на шатилии недалеко от Карлайра. Или сговорят на должность столичного мытаря. Когда ничего нет, порадуется и такому. Постараются, сойдутся назначением в королевские конюшенный, а то и зачислением в валеты на Золотое Подворье. Самый мизер пристроят виласом в Крак. Серебряно-черный очень подойдет к резаной морде нищеброда.

Стремительная девальвация, проделанная Сатеник, вовсе не умоление новика, но понимание, в её распоряжении нет и такой малости. И сколько бы она не предложила, противоположная сторона легко перебьет, назначив больше. Порадовалась бы она, узнай верное, заявленное баронство секвестрованию не подлежит. Или же окончательно расстроилась - новик становился для нее, абсолютно недосягаем. Чего точно бы не произошло, честного признания, Поллак не из тех, кто просит больше, потом утереться меньшим. Баронство с землей и не на штивер уступок. Никому.

Где-то внутри испуганной птицей начинает колотится предчувствие надвигающейся беды. То, что казалось далеким-далеким, почти нереальным, исподволь обретало четкие контуры. В День Всех Святых она предстанет перед алтарем в красном венчальном платье, об руку с братом. Он не упустит радости передать её Габору аф Гусмару, как барышник передает породистую лошадь щедрому покупателю.

ˮСколько? Сколько эта сволочь обещала им?ˮ − кололо в висках.

Им это отцу и брату. Сволочь - Гусмар-старший.

Красный не обычный цвет. Символический. Цвет мученической смерти. Она примет свое мученичество и остатки дней навсегда окрасятся в закатный пурпур, поглотивший остальные краски. И чтобы не произошло в последствии, какие изменения не грянули останется таковым до конца её жизни. По лестнице Судеб нетрудно спускаться, подыматься тяжко. После брака с Гусмаром для нее возможен только спуск.

− Поединок саинов Поллака и Гусмара, безусловно, животрепещущая тема, но к ней вернемся позже, − взвешенно выговорила Сатеник, пресекая всякие препирательства унгрийца и исповедницы. Молчать и копаться в собственном незавидном будущем, тяжелее, чем говорить. Говорить значительно легче. Все равно что.

− Теряюсь в догадках, эсм, о приглашении сюда явиться.

ˮХорошо, ничего не надо выдумыватьˮ, − испытывает некоторое облегчение Сатеник. Тревоги подобно прибрежной волне отступили набежать с удвоенной силой.

− Ты ослушался моего приказа....

Придворный из унгрийца так себе. Ему и не больно надо. Но он отметил переход с вы на ты и раздобрился похвалить гранду. Сближение это, прежде всего, маленькие уступки и готовность договариваться. И не разово, а на постоянной основе. Проговаривать друг другу насущные и животрепещущие проблемы. Почти доверие.

− ... и опять притащил во дворец..., − не продолжать, Сатеник властной ручкой вывела в воздухе круг. − Что тебе доставляет большее удовлетворение? Роль мясника или мое неудовольствие?

− Эсм, ни то и ни другое. Правосудие.

− Уже слышала. Хочется чего-то более свежего. Какую-нибудь историю с участием гранды. Позанимательней. Со счастливым концом.

С каким неподдельным сопереживанием она внимала бы незатейливую сказку о некой королевской дщери, чудеснейшим образом отделавшуюся от низкородного выскочки. Для владетельницы Серебряного дворца сбежать от не сказочной действительности - не проходящая потребность последнего года. Сбежать и спрятаться.

− Вы обыкновенный палач, - открыто обвинила унгрийца Арлем. - Заклавший спасение ради потехи!

Вызволит ли новик свою душу из когтей порока, не столь волновало гранду, предавать тому значение. Она сама в беде и вполне готова пожертвовать той малопонятной и тактильно не воспринимаемой составляющей своего эго, благополучно выпутаться. Так бы и поступила, не оставайся искрой последней надежды поединок Поллака с Гусмаром. О заблуждении, что унгриец дешево обойдется, не вспоминала. Ошибки надо уметь забывать. Извлекать опыт и забывать. Иначе утянут на дно, что мельничный жернов утопленника.

Ошибки ошибками, но логичней и понятней стремись новик получить виру за Габора с Крака и солеров. Однако, если она ничего не путает, а она не путает, унгриец выразил готовность принять сторону Серебряного Двора, что заставляет предположить, у нее имеется нечто необходимое Поллаку более баронского феода. И всего лишь нужно постараться безошибочно определить это необходимое. С чего начать? Открыто спросить самой? Казалось бы верный способ. Верный, но не допустимый. Спросить, сразу пожертвовать инициативой. Позволить диктовать условия. Не искать пути заслужить, но требовать отдать. Сатеник и представить не могла вытерпеть очередную наглость унгрийца. Но и не зарекалась. Потребуется - вытерпит. Но только когда потребуется. Когда ничего другого не останется. А пока - нет! Препоручить узнать.... Да, той же Лисэль. Она не откажется побеседовать с Поллаком. Не побрезгует и в ,,мясные воротаˮ впустить*. И что потом? Простоватая потешка ,,известно троим - известно всемˮ, не так безобидна. Всего-навсего привлечешь ненужное внимание двора и спровоцируешь активность Исси. Попробовать угадать? К сожалению не те обстоятельства передоверяться счастливой случайности. А не угадаешь?

Наилучший выход подобрать эгалитарные варианты условию Поллака. Чем хорошо? Во-первых, это несколько расширило бы рамки её хиленьких возможностей, во-вторых позволяло унгрийцу выбирать, если, конечно, у него в голове не засело что-то конкретное. Засело, не засело, но баронству должен существовать прямой или близкий эквивалент. Эквивалент существует всему на свете. По-другому не бывает. Одна часть золота сопоставима с девятью частями серебра. Штивер двенадцати грошам. Её высылка в Анхальт, ничто иное, как эквивалент прочного союза с тамошними баронами. А брак с Гусмаром, эквивалент замирения короля с солерами и их финансовой поддержке в войне с тоджами. Что принять за приемлемую замену для Поллака?