Красный рыцарь - Кэмерон Майлз - Страница 29

— Ну да, иногда хозяева хорошо обращаются со своим скотом.

Они посмотрели друг на друга, и оба одновременно ухмыльнулись.

— Значит, в этом году? — поинтересовался Гарольд.

Билл рассмеялся.

— Верно. Вот, дай мне руку. Я ухожу со своими мальчишками в леса и земли Диких. Может, еще услышишь о нас.

Он поднялся, и его длинный плащ на миг приоткрыл грязно–белое одеяние.

Гарольд обнял брата.

— У реки я видел следы медведя, это огромная самка с детенышем. — Он повел плечами. — Редкость для этих мест. Остерегайся ее.

Билл задумался.

— Береги себя, дурень, — произнес Гарольд и хлопнул брата по плечу. — Смотри, чтобы тебя не сожрали ирки и медведи.

— В следующем году, — напомнил Билл и удалился.

ЛИССЕН КАРАК — КРАСНЫЙ РЫЦАРЬ

Многие мили Гельфред вел их вдоль реки по дороге, которая все больше сужалась, становясь трудноразличимой. Наконец они проехали место, где сражались с виверной. Дальше дорога и вовсе исчезла. Больше не было полей, последняя крестьянская хижина давно осталась позади, и капитан уже не чувствовал запаха дыма в прохладном весеннем ветерке, который теперь отдавал лежалым старым снегом. Настоятельница не преувеличивала. Люди уступили эти земли Диким.

Иногда Гельфред слезал с лошади, доставал из–за пояса короткий жезл с серебряным набалдашником, четки и возносил молитвы, по одной за раз, затем торопливо возвращался в седло. Еще он клал на землю перед собой усохшую, усеянную шипами ведьмину стрелу, и она указывала направление, словно мечущаяся на поводке собака.

После этого они ехали дальше.

— Ты выслеживаешь чудовищ, полагаясь на тарабарские забубоны? — спросил капитан, нарушая затянувшееся молчание.

Они ехали гуськом по хорошо различимой тропе с сильно примятыми старыми листьями, однако вскоре и ее не стало. По всем признакам выходило, что они в землях Диких.

— С Божьей помощью, — ответил Гельфред и глянул на него, ожидая очередной остроты. — Мои познания указывают не на чудовище, теперь я выслеживаю человека или людей.

Красный Рыцарь скорчил гримасу, но решил промолчать насчет Бога.

— Ты чувствуешь их силу непосредственно? Или идешь по следу, как собака?

— Хотелось бы получить разрешение на покупку нескольких собак, — сказал Гельфред. — Хороших собак. Аланов, бладхаундов и гончую или двух. Я все же егермейстер. И если это так, то не отказался бы от денег, собак и нескольких слуг, но не из разведчиков или солдат.

Гельфред говорил тихо, на командира не смотрел, сосредоточившись на изучении земель Диких, так же как и сам Красный Рыцарь.

— О какой сумме идет речь? — поинтересовался капитан. — Люблю собак. Давай заведем собак! — Он улыбнулся. — А еще мне нравятся соколы.

Гельфред резко, до хруста в шее, повернул голову, отчего его лошадь вздрогнула.

— Неужели?

Красный Рыцарь захохотал. Его смех разнесся по лесу, словно звук трубы.

— Ты. верно, думаешь, что сражаешься против сатаны, не правда ли, Гельфред?

Он покачал головой, а когда повернулся посмотреть на егеря, тот уже спрыгнул с лошади и указывал на что–то среди деревьев.

— Святой Евстахий! Все молитвы ради этого знака! — воскликнул он.

За оголенными ветками мелькнула белая вспышка. Капитан развернул лошадь — задачка не из легких на узкой тропинке между древних деревьев — и вздохнул.

Старый олень не был белоснежным — это бесспорно, поскольку он был темнее видневшегося под его ногами клочка снега. Шерсть скорее цвета овчины, теплого белого, со следами долгой зимы. Но все равно он был белым, а его ветвистые рога с шестнадцатью отростками указывали на то, что это взрослый самец: величественный, высотой в холке не уступающий лошади. Старый и благородный и, по мнению Гельфреда, знак, посланный свыше.

Олень смотрел на них с опаской.

Для Красного Рыцаря это было существо из Диких. От его благородной головы исходила осязаемая сила — толстые нити, которые, словно паутина, в воображаемом царстве заклинаний связывали великолепное животное, землю, деревья и окружающий мир.

Капитан на мгновение зажмурился.

Олень развернулся и пошел прочь, копыта застучали по мерзлой земле. Затем он посмотрел назад, ударил копытом по жухлому снегу, перепрыгнул через повалившиеся стволы вечнозеленых деревьев и исчез.

Гельфред опустился на колени.

Капитан осторожно поехал между деревьями, поглядывая на ветки над головой и на землю, пытаясь призвать свою способность видеть в эфире, но в то же время борясь с этим искушением, как поступал всегда, когда сердце билось быстрее обычного.

Олень оставил следы. Красный Рыцарь посчитал это обнадеживающим знаком. Он без труда отыскал место, где стояло животное, и последовал за отпечатками туда, где оно повернулось и ударило копытом по снегу.

Его скаковая лошадь шарахнулась в сторону, и капитан погладил ее по шее и тихо произнес:

— Тебе не понравился тот зверь, правда, милая?

Подошел Гельфред, ведя свою лошадь в поводу.

— Что ты видел? — сердито спросил он.

— Белого оленя. С крестом на голове. Похоже, ты тоже его видел.

Капитан пожал плечами, егерь покачал головой.

— Но как ты смог увидеть?

Красный Рыцарь рассмеялся.

— Эх, Гельфред, неужели ты действительно уверовал в собственную святость? Может, передать девам из Лонни, что обет целомудрия тобой уже принят? Кажется, припоминаю одну черноволосую молодушку…

— Зачем ты все время святотатствуешь?

— Я не святотатствую, просто подшучиваю над тобой. — Он показал рукой в латной рукавице место, где олень ударил копытом по снегу. — Проверь тут своим жезлом.

Егерь поднял на него взор.

— Прошу прощения, но я — грешник, мне не стоит позволять себе важничать. Возможно, мои грехи настолько черны, что между нами нет ничего общего.

И снова капитан рассмеялся во весь голос.

— Может, я не такой уж и плохой, как тебе кажется, Гельфред. Думается, Богу вообще на все это насрать… но иногда я спрашиваю себя, неужели у него настолько плохо с чувством юмора? Нужно ко всему относиться проще.

Егермейстер кипел от гнева.

Красный Рыцарь покачал головой.

— Гельфред, да пойми же — я просто подшучиваю над тобой. Неприятности с Богом, если честно, у меня. Ты — хороший человек, делаешь все от тебя зависящее. А теперь… будь другом, проверь жезлом вот здесь, под снегом.

Охотник опустился в снег.

Капитан подумал, как должно быть холодно его коленям, несмотря на высокие сапоги.

Гельфред прочел вслух четыре молитвы — три раза «Отче наш» и один «Аве Мария». И, спрятав за пояс четки, посмотрел на Красного Рыцаря.

— Принимаю твои извинения, — сказал он, достал из–за пояса жезл, потянулся им к следу копыта, и внезапно его резко подбросило вверх, словно сработала невидимая пружина.

Придя в себя, Гельфред принялся раскапывать снег, не снимая перчаток. Глубоко копать не пришлось.

Там оказался труп мужчины. Умирал он медленно, от стрелы в бедре, которая разорвала артерию — они определили это по количеству крови, пропитавшей брэ и чулки и превратившейся в замерзший алый панцирь.

Его одежда была из неокрашенной шерсти, белая с сероватым оттенком, хорошей выделки. Колчан полон отличных стрел с наконечниками из закаленной стали: капитан доставал их одну за другой и проверял на своих наручах. Только эти стрелы стоили целое состояние.

В притороченном к поясу мертвеца кошельке обнаружилась сотня леопардов, в основном золотом и серебром, превосходный кинжал с рукоятью из бронзы и кости, набор столовых приборов в специальном футляре. Плащ с капюшоном были сшиты из такой же неокрашенной шерсти.

Егерь раскрыл плащ мужчины и достал цепочку с покрытым эмалью листком.

— Господи Иисусе! — воскликнул он и отстранился.

Капитан мечом разгребал снег вокруг, приподнимая старые ветки, лежавшие под ним. Вскоре он отыскал лук. Превосходный боевой лук, тяжелый, гладкий и мощный — не пострадавший от снега.