Темное предсказание - Ренье Сандра - Страница 35

— Мерлин тебя забрал? Сколько же тебе было тогда лет?

— Восемь.

Сколько же ему теперь? На вид больше двадцати.

— Двадцать пять, — уточнил Лайм, — здесь учатся двадцать лет. Ты же не думаешь, что таким грандиозным знанием можно овладеть за шесть или десять лет? — Он вздохнул, и взгляд его немного смягчился. — Ты же еще ничего не знаешь, правда, Фелисити Морган? Ничего, здесь ты всему научишься.

— Но я не могу здесь оставаться. Мне надо вернуться домой.

— Почему? Ты попала сюда не случайно. На это есть причина. Ты вернешься обратно, когда сдашь экзамен.

— Через двадцать лет?!

Из-за двери в конце коридора показалась голова Финна.

— Фелисити, все в порядке?

— В порядке? Совсем не в порядке! — возмутилась я.

Финн подошел и встал подле Лайма. До чего же они разные! Какой контраст!

— Я не понимаю, — недоумевал Лайм, — как еще ты сможешь выучить все, что тебе положено знать?

— Я не могу здесь оставаться! Не могу, и все! Мне надо вернуться. Мое место на самом деле не здесь. Я хочу стать учительницей. Я только что торчала, как пленница, в Версале. Не хочу потерять еще больше времени. Мне и так бог знает сколько догонять в колледже, я здорово отстала!

— Ты предсказана пророчеством! — не выдержал Финн. — Если уж кому и быть здесь, то тебе.

— А как ты попала в Версаль? — вдруг насторожился Лайм.

— Выпила что-то у друга на вечеринке, очнулась — передо мной уже стояла Мария-Антуанетта. Понятия не имею, как мне это удалось.

Оба уставились на меня.

— Ты умеешь перемещаться во времени? — с завистью проговорил Финн. — Ты — человек, но умеешь путешествовать во времени?

— Вот именно, — сосредоточенно проговорил Лайм, — прежде это никому не удавалось, ни одному человеку. Ты первая. Это только лишний раз доказывает, что твое место здесь, Фелисити Морган.

С этими словами Лайм взмахнул рукой и задел за локоть Финна. И я заметила, как оба вздрогнули, как от удара током.

— Я зайду за тобой в половине седьмого, отведу тебя на завтрак, — жестко отчеканил Лайм.

Финн потер локоть и пожелал мне доброй ночи. Я заперла за ними дверь. Ну, и что это было? Что все это значит?

НЕОБЫКНОВЕННЫЕ УРОКИ

Я здесь, конечно, некоторым образом аутсайдер. Но до чего же это чудное место, все здесь не как у людей! Наша Руби была бы тут счастлива! Её бы сюда вместо меня. Здесь учили, как менять погоду, как управлять ветром и читать звезды. К каждой трапезе готовили настой из трав, а перед едой пели грегорианские песнопения. Никакие это, конечно, не грегорианские гимны, чушь, откуда им тут взяться, но очень похоже. И ни одного слова не понятно. Спасибо Финну, объяснил: это, оказывается, один из кельтских языков.

Финн и Лайм не отходили от меня ни на шаг и превратились в моих постоянных спутников. Финн немного напоминал Джейдена, он светился всякий раз, когда ловил мой взгляд, всегда готов был помочь, искренний, дружелюбный, улыбчивый… Он как мог старался украсить мое пребывание в волшебной школе.

Школяры-эльфы, как им и положено, немного надменны и самовлюбленны. Пока еще не так, как те, кто привез меня на Авалон, но они ведь еще так молоды, у них все впереди, они еще успеют превратиться в высокомерных снобов. Они, конечно, хороши, эти эльфы, красивы, как боги. Но и полуэльфы… ей-богу, не хуже. Потрясающе притягательны, как Лайм. Шеннон, одна из учениц, была в него безнадежно влюблена. А еще эльфийка Лориэль. Именно Лориэль как-то исподволь дала мне понять, что я тут лишняя. Я видела, как она смотрит на Лайма, и мне быстро стало ясно, что она к нему неровно дышит. Лориэль страшно раздражала моя догадливость. Впрочем, она в каждой особи женского пола видела соперницу.

Разумеется, тут все знали Леандера и Кайрана и регулярно пели им дифирамбы. Они были здесь так же популярны и любимы, как у нас в Британии принцы Уильям и Гарри. Даже больше: они тут были героями, они же суперагенты, у них такие ответственные и опасные миссии… У полуэльфийки Шоуни сверкали глаза всякий раз, как речь заходила об обоих кузенах.

Что же касается занятий… да, к такому еще надо привыкнуть. С одной стороны, здесь необходимы дисциплина и сосредоточенность, с другой — такие предметы и темы у нас в Хортон-колледже никогда не восприняли бы всерьез. Мироустройство и теологию и у нас в Вестминстере проходят, они у нас называются географией и историей религии. Но кроме них — ничего общего.

Бриджит, женщина-друид, преподавала науку о целебных травах и их применении. До знакомства с Бриджит я представляла ее себе эдакой идеальной языческой жрицей или христианской святой, высокой, белокурой, с открытым красивым невинным лицом. Куда там! Эта друидша оказалась идеальным изображением средневековой ведьмы-знахарки: горбатая, кривая, косматая, горбоносая старуха, с бородавкой на подбородке и кустистыми бровями. Она бросила на меня один-единственный взгляд своих водянисто-голубых юрких глаз и тут же приступила к лекции. Другая преподавательница по имени Рианнон походила на амазонку или валькирию и преподавала финансы, экономику и мировую экономическую политику.

— Экономическую политику? — переспросила я у сидевшей рядом со мной за партой Шеннон, не веря своим ушам.

Шеннон кивнула.

— Именно, — подтвердила сама Рианнон, как водится, прочитав мои мысли, — мировая экономическая политика. Полуэльфы и друиды активно участвуют в мировой политике, оказывают серьезное влияние на международные отношения. Для нас это чрезвычайно важно.

— Король Оберон всегда в центре событий, — ляпнула я.

— Подобное высказывание граничит с государственной изменой, Фелисити Морган, — резко бросила валькирия ледяным тоном, как будто рассекла воздух мечом.

— Прошу прощения, — пробормотала я и опустила глаза.

В тот день я многое узнала об Ином мире и о школе на Авалоне. Учеников вместе со мной было двенадцать. Были времена, когда здесь учились всего пятеро, а то и вовсе трое. В этом году двое из нынешних двенадцати готовились к выпускному экзамену. Трое собирались покинуть школу в следующем году. Не каждый год школу покидали дипломированные выпускники, и не каждый год прибавлялись новенькие. Ключевые роли здесь, конечно, играли эльфы. Очень многое зависело именно от них. На уроке зодчества и архитектуры мне объяснили, что покривившаяся Пизанская башня есть, разумеется, творение рук исключительно человеческих, ибо если бы в строительстве участвовали эльфы, башня стояла бы ровнее ровного, поскольку эльфы знали заранее, что фундамент башни нестабилен, люди же об этом и не догадывались. Обучали политике, риторике. Математику, английский и литературу студенты изучали прежде, еще до Авалона. Эльфов и полуэльфов учили перемещаться во времени.

В школу на Авалоне принимали обычно с четырнадцати лет. Исключение составлял только Лайм, в связи с определенными обстоятельствами его биографии. Помнится, Ли мне говорил, что эльфы не бросают своих детей, рожденных от смертных женщин. Однако Лайм и в этом был исключением: до восьми лет жил с матерью, проституткой и наркоманкой, если это можно назвать жизнью. Но я, конечно, не стану его об этом спрашивать.

Мерлин все никак не вызывал меня для разговора, обещанного в первый же вечер. Я видела его только за общей трапезой и не знала, как мне быть: напроситься ли самой к нему на аудиенцию или, наоборот, всячески избегать каких-либо разговоров с ним.

Еда была такой же спартанской, как и обстановка в комнатах. Когда мне захотелось мармеладу к чаю, эльф Брайан объявил, что мармелад есть яд и что тело должно очиститься от всякого яда. Чем плох мармелад, не знаю, но уж о шоколаде даже заикаться не стала.

На третий вечер на Авалоне я нашла наконец время полистать Книгу пророчеств. Шеннон взяла почитать какой-то шпионский триллер Джона ле Карре и ушла к себе в комнату с книгой. Дилан и Фарион трудились над рефератом о мировом экономическом кризисе 2008 года. Прочие смотрели телевизор. Да, представьте себе, у них тут есть телевизор! Разумеется, чтобы смотреть новости, ну, официально. А неофициально студенты Авалона включали ту же ерунду, что и ученики Хортон-колледжа. Только вместо чипсов и конфет хрустели морковкой и кольраби и пили не колу, а родниковую воду из того самого источника, который облил меня в день приезда на остров. Настроение при этом царило такое, как у нас во время караоке-вечеринки.