Пепельная столица (СИ) - Ишбулатов Юрий Михайлович - Страница 39

— Слышала, что «Фаланга Десницы» отправляется в Фенкрис с половиной «бледной» элиты на борту? — угрюмо хмыкнув, спросил страж.

— Так вот почему ты такой хмурый, — подхватила Саакрати, протирая темно-бурую тушку от пыли. Затем она рассекла ее на полоски, посыпала грубо помолотым перцем и отвернулась к чану с варящимися земляными афри, — тебя заставили следить за летающим балаганом? Там наверняка будут наемники и, конечно, Тени?

— Ты как думаешь? — нетерпеливо выпалил страж, наблюдая, как гладкая корочка копченной тушки переливается в окружении ломтиков отваренных зелено-красных клубней.

— Успеешь вернуться в Саантир через три с половиной недели? — спросила женщина более низким и печальным тоном, — помнишь, мы планировали отметить годовщину смерти Таарин…

— Поверь, сделаю все возможное, — ответил Ларканти, оторвав мясо от покрытых жиром губ, и посмотрел женщине в глаза.

— Знаешь, мой сын решил сделать бронзовую статуэтку. Ничего вычурного, конечно, — приглушенным тоном поделилась женщина, — у меня есть глиняный слепок, хочешь взглянуть?

— Да… думаю да.

Саакрати вновь исчезла в чудной подсобке. Вернулась она с детальной фигуркой в полтора локтя высотой и поставила ее перед замолкшим стражем. Тщательно вытерев пальцы, Ларканти бережно поднял статуэтку и начал завороженно ее рассматривать.

— Какой красивой она была, — прошептал он, скользя взглядам по изгибам пышного тела и правильным чертам строгого лица.

— Ты ее идеализируешь, точно также как и эта статуэтка. Здесь нет ни усиков над губой, ни рыхлой кожи на скулах и шее. А какой стервой она была, как тебя колотила?

— Верно, верно, — дрогнув от нескольких коротких смешков, ответил Ларканти, а потом добавил немного тише, — но как же я скучаю по всему этому.

— Ларк, ты не каменная саламандра, ты ее яйцо. Твердая скорлупа снаружи, а внутри зеленые сопли, — оборвала Саакрати причитания стража и заменила статуэтку стаканом африта, — снова неудача с очередной пассией? Кто она там архитектор?

— Кондитер. Знаешь, иногда мне кажется, что я даже не пытаюсь. Но потом понимаю, что дело-то не во мне, — оживился страж, снова принимаясь за еду и алкоголь.

— Не льсти себе, Ларк.

— Я могу доказать, — ответил страж, ткнув оторванной ляжкой в шершавое каменное блюдо, — прошло три дня после нападения лже-всадников. Подробности моего… подвига просочились в город, и я получил от нее письмо. Представь. Розоватый пергамент с ненавязчивым сладким ароматом специй, и витиеватые буковки, старательно выведенные пурпурными чернилами.

— Начало интригует.

— Да, к тому же она приложила несколько фруктовых пирожных… Но речь не об этом. Слезливой чепухи о том, как она выплакала глаза в переживаниях, я не запомнил. Но была одна строчка, которая буквально въелась мне в память, — Ларканти перехватил стакан, кокетливо оттопырив мизинец, — «Мой Саррин Ларканти, меня переполняет счастье и гордость за вашу доблесть. Благородство и чистота вашей искры сверкает в каждом взмахе клинка».

— И в чем проблема?

— Как это в чем!? Хаэк'лармен торан! Летя навстречу Хоаксу, я не излучал благородство и чистоту, а злился! На Линфри за то, что она опустошила мои запасы сомки! На бледных Хаэкран'Каэт с их Карликовым Хоаксом! Ты видела, во что я превращаюсь, стоит мне распалиться! Какую чистоту она в этом разглядела? Как она вообще может быть настолько оторванной от реальности, что верит в существование «благородных взмахов клинка»! Это же оксюморон!

— Она просто боится задеть твое эго, поставив под сомнение твои безупречность и бесстрашие. Будь уверен, моя сестра не единственная женщина, которая видела размазню за могучим фасадом, — ответила Саакрати, ткнув стража в грудь.

— Знаешь, может так оно и есть, — задумчиво ответил страж, почесывая бугристый подбородок.

— Конечно, так оно и есть! Она же кондитер, а не дочь десницы! С чего ей быть оторванной от реальности? — продолжила женщина, закатив глаза, — Карлик с тобой. Так и будешь тратить мое время, или все же займешь жаровню? У меня, кстати, есть свежая вырезка хакета, еще теплая.

— Боюсь, мою встречу с вырезкой отделяют еще две-три дюжины минут. Я жду Линфри, Лиору и ее телохранителя. Они хотели обсудить со мной что-то важное, — с явным сожалением отказал страж.

— А почему вы не обсудите это дома? — подняв бровь, поинтересовалась Саакрати.

— Последнее время мать довольно нервно реагирует на появление Лиоры. Устраивает истерики, начинает клеймить ее во всех неприятностях Линфри, — шепотом поделился Страж, — страх заставляет ее верить всем слухам о «бледных», Галафейских шпионах и предателях за каждым углом.

— Как нелестно ты описал ее переживания о собственных детях! — прищурившись, прошептала в ответ Саакрати и навалилась на барную стойку, — будто стараешься очернить ее. Думаю это от того, что ты не заставил себя проведать старушку перед визитом ко мне.

— Не заставил, — коротко кивнул Ларканти, постукивая охлаждающим жезлом по хрустальным граням очередного опустошённого стакана, — решил, что новостей о «Фаланге Десницы» достаточно, чтобы испортить мне настроение.

— Ты ведь был у Наакрата. Спрашивал, что происходит? За последние пару недель линчевания «бледных» сильно участились, А от красноглазой рожи и проповедников на базарной площади у меня мурашки размером с жирного скрета.

— Государственные тайны я решаюсь разглашать только членам своего клана, так как они могут не свидетельствовать против меня перед Десницей, — отшутился страж, вспоминая неприятный диалог с Саантирской тенью, — если обобщать и не вдаваться в детали, то все довольно скверно, но под контролем. Что касается рожи, то она принадлежит Кантару Яроокому — новой надежде и спасителю убогих Грязерожденных, а также прочих нищебродов из трущоб.

— Детали не нужны. Не хочу, чтобы у меня появилась вторая тень, — ответила Саакрати, принимаясь протирать барную стойку, — теперь займи, наконец, жаровню. У меня впереди куча дел.

— Ты не забудешь про вырезку, которой меня соблазняла? — прищурился страж, сгребая со стола бутылку Африта и блюдо ароматных закусок, — а еще омлет из яиц каменных саламандр!

— Отмечаешь то, что тебе не надо больше втискиваться в доспехи? — не оборачиваясь, спросила хозяйка.

— В бастионе весьма нечасто удается стрясти с караванщиков приличную еду, — бросил через плечо страж. Оставив подругу, поглощенную множеством срочных бытовых вопросов, он устроился за жаровней в дальней стороне заведения и принялся коротать ожидание за пряным аперитивом. Девушки и их защитник опоздали всего на полчаса. Первым в корчму бесшумно проскользнул наемник Пяти Копий, посетитель по очереди вздрогнули под его холодным, внимательным взглядом. Ониксовая чешуя змея сверкала всполохами золота и пурпура. Изящное туловище укрывала от беспощадного солнца грубая бордовая ткань. Плотное одеяние также служило подлатником для примечательно искусного доспеха из черного железа, который прикрывал грудь и невероятно вытянутые предплечья. Под подмышками наемника бежала широкая красная лента оружейной перевязи. Ее украшали деликатное золотое шитье и эфесы нечеловечески длинных, вычурных скимитаров. Венчали по-змеиному помпезный и устрашающий образ драгоценные шипы на скулах и массивном подбородке. Змей перекрыл хвостом входную арку и помешал девушкам сразу последовать за ним. Линфри, утомленная чрезмерной осторожностью, насупилась и проскользнула под хвостом.

— Гакрот! Сколько можно? Я чуть лбом не врезалась, — тихо пожаловалась пепельная, снимая глубокий дорожный капюшон невзрачно-серой робы. Недовольно цокнув языком, Змей посторонился и пропустил под «Сень» Лиору. Высокая и элегантная бледная отдала предпочтение приталенному одеянию из воздушной темно-зеленой ткани. В дуэте с аккуратной угольной подводкой оно подчеркивало и без того выразительные изумрудные глаза. Волнистые платиновые локоны, украшенные вкраплениями причесанных перьев, обрамляли ухоженное симметричное лицо. Ларканти Лиора всегда напоминала ожившую фигурку, безупречно выточенную из кости. По мнению стража со статуэткой ее роднили не только элегантность и молочная с нотками карамели кожа, но и немного искусственный, чрезмерно ухоженный образ, за границу которого она на памяти Ларканти ни разу не решилась выйти.