Бару Корморан, предательница - Дикинсон Сет - Страница 77

Они устремились вперед, выкрикивая постулаты нигилистического самоотрицания и вращая глазами. Когда они врубились в гущу лучников Наяуру, фонтаны крови взлетели над полем боя под отвратительный хруст и визг.

Воины Наяуру, расстреливаемые с фронта и с тыла, завопили, заметались, кинулись врассыпную.

Строй удержали солдаты Маскарада. Прикрывшись «черепахой» из поднятых щитов, они с гротескной целеустремленностью начали отступать. Но легконогие лучники не давали им покоя.

Наконец Тайн Ху, опасаясь, что у них кончатся стрелы или их могут выманить на запасный полк, объявила конец охоты.

Тайн Ху явилась к сукновальне во главе ликующего войска и преподнесла Честной Руке дар — отрубленную голову в маске и шлеме, покрытом вмятинами от меткой стрелы. Оттуда, где сталь оплошала, — прямо из виска — торчало древко с ярко–синим оперением.

— Есть пленные, — сообщила Тайн Ху. — Оставим их головы здесь, на страх врагу?

— Вели им отправляться домой, к своим семьям, — приказала Бару. — Пусть передадут княгине Наяуру мое послание: встань на нашу сторону, и мы пощадим тебя.

— Справедливая участь для воинов Наяуру, — сказала Тайн Ху, поднимая перед собой отрубленную голову. — Но как поступить с фалькрестийцами — с теми, кто в масках?

— Тоже отпустить. Но вначале — перерезать им сухожилия, — произнесла Честная Рука. — Пусть Каттлсон захлебнется в своих увечных.

Глава 22

Ночью Бару отправилась в свой шатер из оленьих шкур. Когда она задремала, ей приснился кошмар. Она увидела орла с синим оперением. Стрела пронзила голову птицы от виска к виску, однако орел продолжал кружить над ириадским торгом и кричал ей с высоты: «И бросил его в колодец!»

А из жерла мертвого вулкана Тараноке с грохотом вырвалось пламя. Она подняла взгляд и узрела, что склон горы покрыт алой парусиной. Огромный тюк, разматываясь, катится прямо на нее, в воздухе крики, земля дрожит от ужаса…

— Сударыня, — шепнул дружинник, встряхнувший и разбудивший ее. — Сударыня…

— А?! — Разом сев, Бару схватила его за запястье. — Что случилось?

— Вы кричали во сне. — Он отвел взгляд, и Бару, к стыду своему, поняла, что не помнит его имени. — Я решил, что вас лучше разбудить.

— Конечно, — сказала Бару, охваченная внезапным приступом благодарности. — Ты все сделал, как надо.

Победоносная колонна Алеменуксов, разгоряченная славной битвой на дороге Сукновален, отнесла раненых в селение под названием Имадифф, что по–бельтикски означало «Добрая роща». Местной знахарке не удалось спасти от заражения крови любимого сына Алеменукса. Обезумевший от горя отец, вдовец и человек суровый, взял взамен сына знахарки и принялся тянуть из него кишки сквозь разрез в животе. Двое из старших матерей деревни застрелили его, не дав завершить казнь. Это повлекло за собой погром. «Шакалы» Алеменуксы, оголодавшие, обезумевшие от крови, сожгли деревню дотла. Опьяненные победой, они отправились на юг, в ближайшую долину Наяуру. В первой же придорожной деревне они обнаружили склады соли и мяса и разграбили их, перебив стражу и отряд, пустившийся в погоню.

Начали сказываться зимние невзгоды и бешеный темп лесной войны. Обезумевшие от цинги, измотанные «шакалы» не питали к людям Наяуру ни малейших симпатий.

— Нельзя трогать крестьянство — ни вольных, ни крепостных! — шипела Бару. — Нельзя восстанавливать против себя народ!

Военный совет Вультъяга согласно кивал, глядя на знамена с раскрытой дланью или с монетой и кометой. Но Тайн Ху потемнела лицом, покачала головой и выступила с мрачной отповедью. Армия разрослась: «шакалы» очень соскучились по солонине, пиву и крови.

Воюя в землях врага, «шакалам» приходилось охотиться.

— В природе, — сказала Тайн Ху, — повсеместно существует естественное равновесие. Чтобы жил один хищник, требуется много добычи. Мы привели во владения Наяуру целые стаи «шакалов».

И Бару воочию увидела результат работы Маскарада. Они разослали повсюду лесовиков, те распугали дичь и выжгли подлесок, а добычу переправили в крепости. Они не оставили «шакалам» ничего, кроме крепостных Наяуру.

Взгляд Маскарада на войну был широк. Маскарад мог воевать не только в чистом поле, конем и копьем, но чем угодно и где угодно. Кроме того, планы Империи имели дальний прицел. Бару знала это лучше, чем кто–либо из мятежников, — она не сомневалась, что враг способен воспользоваться малейшим недочетом противника и переиграть его в любую секунду.

После совета она подошла к Тайн Ху. Бару дважды набирала в грудь воздух, чтобы заговорить, и в конце концов произнесла:

— Я собираюсь приказать «шакалам» обложить данью деревни Наяуру. Провизия, одежда, стрелы, козы. Только самое необходимое.

— Они так и поступят — что по твоему приказу, что без него.

— Но тогда я смогу хотя бы сделать вид, что держу их под контролем, — ответила Бару.

Она сверилась со своими личными картами, спрятанными в роговой футляр и тщательно охраняемыми. Княжество Наяуру на них было сплошь ярко–синим. Крестьяне Строительницы Плотин, привыкшие к золотым ссудам, любили ее.

Но «шакалам» требовалось мясо.

Ударные силы Наяуру достигли приграничных крепостей Игуаке и взяли их в осаду. Отчаявшиеся гарнизоны Игуаке не продержались бы против отборных осадных инженеров Строительницы Плотин и месяца. Это обеспечило бы Наяуру власть над приграничными землями и открыло бы перед ней Поясную дорогу, путь к Загону — к столице Коровьей Царицы. Она смогла бы предложить Пактимонту безопасный проход на север, дабы ударить по Эребогу, и ее окончательная победа была бы реальна.

Вглядываясь в донесения и карты, Бару хмурилась над осколками пьяных воспоминаний. Обрывки внутреннего монолога, отражение горизонта в темных глазах, уверенный смех — словно янтарные отблески заката на поверхности водохранилищ… Откуда это взялось, почему вспомнилось? Впрочем, какая разница…

Но прежде, чем форты пали, во владения Наяуру явилась «Армия шакала».

Разведка Лизаксу обнаружила заманчивую цель: крупный охраняемый караван, увязший в весенней грязи близ переправы через реку. Лучники Отсфира сожгли мост и начали охоту. Сперва они перестреляли лошадей и вьючной скот, а после принялись за людей.

Лучники Отсфира были обучены брать числом, а не меткостью, и охранники каравана вполне могли бы подождать, пока у них не кончатся стрелы. Но им не хватило духу засесть за фургонами и надеяться на авось. По одному, а затем и стайками, они бросили караван и разбежались по лесу. «Шакалы» свидетельствовали, что некоторые перед тем, как скрыться, шарили в собственных фургонах.

Однако там обнаружились мешки и сундуки с монетами: жалованье для осадных инженеров и рекрутов на передовой.

Новости заставили Бару затрепетать от восторга.

— Мы победили! — объявила она. — Воины Наяуру знают, что она не может оборонить их земли и семьи. Если не будет и жалованья, они взбунтуются.

Тайн Ху сидела рядом с Бару в тесном штабном шатре и помогала Честной Руке читать зашифрованные сообщения на иолинском. Княгиня приняла вести о караване куда более скептически.

— Но осенью ты твердила, что Наяуру связана финансами. Однако она уже раз удивила нас — и может удивить снова.

— Верно. Но ее воины оплошали. Мы спугнули их. Теперь она вступит в переговоры.

Бару не ошиблась. Княгиня Наяуру отправила верховых к Игуаке, чтобы сговориться о встрече и упросить отозвать «шакалов» со своих земель.

А Игуаке отправила гонцов в Эребог, Лизаксу, Отсфир, Вультъяг и Унузекоме. Она предлагала прислать во Внутренние Земли посольства и обращалась за советом к Честной Руке. Молила восставших встретиться с великими силами колеблющихся.

Пактимонт же хранил гробовое молчание.

Мятежникам предстояло сесть за стол переговоров с повелителями Внутренних Земель. Заколдованный круг «Сомнения предателя» трещал но швам.