Бару Корморан, предательница - Дикинсон Сет - Страница 80

— Ты недавно из Пактимонта. Любопытно! — Тайн Ху па миг повернулась к Бару, а потом принялась засыпать князя вопросами: — За зиму весть о восстании наверняка обошла все берега Пепельного моря. Были ли признаки… новости с кораблей, письмо или хоть символ? Тайный знак, предназначенный для твоих глаз?

Взгляд Зате Олаке заледенел.

— Нет, — отвечал он. — И для нас это, по–моему, к лучшему.

Бару взяла на заметку: поднять данную тему, как только Внутренние Земли встанут па их сторону.

А сейчас им обоим явно более всего хотелось поговорить о своем.

— Не буду докучать вам, — заявила Бару, оставляя Тайн Ху с тем, кто стал ей дядей, женившись па женщине, погибшей много лет назад.

Тайн Ко. Откуда она знает это имя? Кто упоминал его? Почему она прекрасно помнит голоса ириадских старейшин, а недавнее прошлое вылетает у нее из головы? Что ж, в детстве она не напивалась…

В дверях ее перехватила Эребог. На улице, за спиной княгини, застыли в ожидании ее дружинники с яркими факелами в руках, в красных табардах с эмблемой — глиняным человеком в языках пламени печи для обжига.

— Ваше превосходительство!

— Ваша светлость?

Бару оперлась рукой о косяк.

— Очень рада видеть вас на совете.

Какой дряхлой оказалась Глиняная Бабка! Волосы — белее снега, старческие пятна на коже — и древние, зловещие глаза! Ничего общего с острым алмазным взором Зате Явы! Нет, глазищи Эребог были словно сделаны из высохшей от времени кости, из цинги, из студеного отчаяния, из насквозь промерзшею камня.

— Лизаксу много рассказывал о вас, — продолжала она. — Он весьма впечатлен вами, а я захотела пообщаться с вами наедине.

Бару склонилась к ее руке, как учила когда–то Зате Ява. Но Эребог отвергла приветствие, скрючив пальцы.

— Хватит любезностей. У нас обеих еще куча дел. Однако я хотела дать вам совет.

Стремясь не уступить власти, сдерживая инстинктивную почтительность, Бару молча приподняла бровь в ожидании продолжения.

Но за улыбкой Эребог не пряталось ни смерти, ни угрозы, ни предостережений. Только ощущение наступившей старости, угасающего внутри огня — именно из–за него она предпочла говорить прямо. Кроме того, ей это ровным счетом ничего не стоило.

— Не делайте ничего по любви. Когда–то — далеко, в горах — я влюбилась в принца. Полюбила его без всяких расчетов, без единой задней мысли. Эта ошибка преследует меня до сих пор.

И Бару поняла, что старуха поделилась с ней сокровенной мыслью, общей для всей знати.

Но кто–то ведь уже просвещал ее, Бару, насчет роковой разновидности власти — власти крови и рода! Кто?.. Тайн Ху? Нет, Бару бы запомнила тот разговор.

Явно кто–то другой.

Вопрос этот буквально сводил Бару с ума!..

— У меня есть нужные инструменты. Мне надо двигаться вперед. И будущий король мне пока ни к чему.

— Но он понадобится. Я хочу, чтобы у моего рода в Ордвинне было будущее, а поэтому необходим тот, кто способен повелевать ненасытными, оголтелыми людьми. — Эребог отступила назад, в круг ожидавших ее копейщиков. — Будьте холодны, ваше превосходительство.

— Я такая и есть, — произнесла Бару. Огромная стена внутри ее дрогнула и растрескалась, а Бару ощутила сильное желание рассмеяться. — Такая и есть, — повторила она.

Эребог со свитой удалилась, а Бару осталась у дверей, ждать Тайн Ху. Из дома вышел Унузекоме — раскрасневшийся, тяжело дышащий. Он приветливо кивнул ей.

— Как я соскучился по парусам, — посетовал он и ушел в темноту без сопровождающих.

Бару подумала, не присоединиться ли к нему — она ведь тоже соскучилась по парусам. Нет, слишком опасно — во многих смыслах.

А затем судьбоносный день настал.

Совет собрался в древнем «Доме на холме» — прямо в центре Хараерода. Именно здесь в незапамятные времена мятежная ту майянская воительница водрузила свое знамя. Женщину заворожило то, как знамя развевалось под дуновением свежего ветра, и она воскликнула: «Отдыхайте и пойте — в этих краях будет мир и веселье!»

В зале из сосны и мрамора городские стражники Хараерода приготовили одиннадцать кресел с высокими спинками и одиннадцать стягов над ними. Комета Вультъяг, скальный пик Лизаксу, мельница Отсфира, парус Унузекоме, глиняный человек Эребог. То был мятежный север, а дальше начинались Внутренние Земли: бычья голова Игуаке, переполненный колодец Наяуру, наконечник копья Пиньягаты, блестящий кристалл соли Отра, пронзенный копьем вздыбленный скакун Сахауле.

И раскрытая длань Бару, хотя ладонь на знамени была бледной, как у стахечи, и не имела с ее настоящим цветом кожи ничего общего.

Когда в зал вошла Наяуру со своими консортами, Бару окаменела. Она тотчас узнала ее. Осколки воспоминаний и обрывки связующих нитей — все встало па свои места. «Идиотка, — подумалось ей, — что с твоей головой?» Но это уже не имело значения — ведь она узнала ее так поздно! Наяуру нашла способ подобраться к Бару окольным путем и выведать ее «слепые пятна», подсунув приманку из гордыни и тщеславия и оценив зубы жертвы по следу укуса. Строительница Плотин умело использовала принципы, отвергнутые Бару, и потому ускользнула из поля ее зрения.

Но теперь Бару считала ее равной. Бару видела, чего не замечает Наяуру, — к примеру, княжескую небрежность в мелочах… а еще веру в то, что гнев, страсть и благородство сильнее коварства и скрытных манипуляций простыми вещами наподобие денег.

Если ее удастся завоевать… Нет, надеяться на это нельзя — чересчур рискованно.

Строительница Плотин встретилась взглядом с Бару. Ее самоконтроль был великолепен. Бару не увидела в ее глазах ничего. Отсфир за ее плечом дернул себя за бороду. Ему было очень неуютно.

Последней явилась Игуаке, безмолвная сила, при появлении которой все вокруг замерли, точно перед грозой. Она превосходила Наяуру годами и накопленной за долгие годы властью, роскошью одеяний, драгоценностей и числом своей свиты. Но самым главным ее оружием стала тишина, которая тянулась следом за ней, словно шлейф.

Все ощущали ее ярость, впряженную в ярмо и готовую к работе, будто призовой бык. Рядом с ней живым копьем шагал Пиньягата, и его могучие руки были свободны и тоже готовы к делу.

— Начнем, — произнесла Бару, перехватывая инициативу.

И все пошло вкривь и вкось.

Унузекоме предостерегающе вскинул руку.

— Пусть сперва иликари благословят нашу встречу!

Отр Тузлучник — огромный, тяжелый — переглянулся с Сахауле, Конской Погибелью, через голову их возлюбленной Наяуру.

— Мы пока не бунтуем, — с надменной уверенностью пророкотал великан и расправил плечи. — Пактимонт не дозволяет благословений от иликари.

Сосредоточенный Лизаксу оживился.

— Пактимонт не дозволяет подобных собраний вообще, — возразил он и прищурил свои глаза старого, опытного и очень опасного лиса.

— Почему? — Сахауле пожал плечами. — Мы собрались, чтобы уладить спор между Наяуру и Игуаке. Спор, в который зачем–то… — Взгляд его скользнул по Бару и Тайн Ху, одетых в кольчуги и кожу. — В который зачем–то вмешались вультъягские разбойники. Здесь законные переговоры о мире между великими хозяевами Внутренних Земель. А вы — чужаки.

— Формальность, — ответила старая Эребог, отмахнувшись от слов молодого князя. Она целую ночь напролет совещалась с Зате Олаке, но никак не проявляла усталости. Для политических дел выносливости Эребог хватило бы на двоих. — Они предоставили вам свободу выбора только затем, чтоб вы смогли проявить лояльность, отказавшись от встречи с нами. И если вы намеревались играть в ваши глупые игры, то ваш выбор неразумен.

Наяуру, сидевшая в белом платье меж двух могучих консортов, хмыкнула.

— Странно слышать о неразумности выбора от Глиняной Княгини, чья мудрость оставила ей лишь выбор между бунтом и голодной смертью. Ты продалась Лизаксу за хлеб и цитрусы!

— Ладно, — проскрипела Эребог, устраиваясь поудобнее и словно взвешивая аргумент на обтянутой перчаткой ладони. Бару с трудом одолела страх перед равнодушной пустотой ее взгляда, гробовой снисходительностью к страстям молодых. — Сосед пришел мне на помощь, и я не оставила его без вознаграждения. Ты же решила воевать со своей соседкой Игуаке в угоду иноземному трону. Как следует наградить тебя, а?