Второй Шанс (СИ) - Шмакова Архелия - Страница 51

Святоша засопел еще сильнее и стиснул чашку.

— Получил взбучку, скатился вниз по склону и убежал, немного выпачкав снег кровью, — закончил маг, поднимаясь и отходя к очагу.

— Я хотел догнать, да не смог, — сказал мой напарник печально. – Что-то плоховат я до сих пор…

— Да брось ты, — я вытащила-таки руку из-под одеяла, чтобы махнуть ей. – Отделались, наконец – и слава Небу…

И тут я разом позабыла, что еще хотела сказать. Вид собственной кисти меня совершенно ошеломил. Что это, грязь на ней?.. Похоже, нет.

Моя ладонь вся была в жутких багровых линиях, которые змеились от кончиков пальцев к запястью и немного дальше — вот отчего она так болела. Я немедленно вынула вторую руку – и убедилась, что ее жгут точно такие же отметины. Линии ужасно напоминали те, что вырезаны были на конусе, только грубей.

— Это что такое? – с ужасом спросила я, пытаясь вдохнуть.

— Тише, тише, только не переживай, — встревожился Ганглери. – Больно?

Я закивала, крутя ладонями. В глазах защипало. Старый маг подсел ко мне и осторожно взял мои руки в свои, успокаивая тупое жжение так же легко, как и боль до этого. Страшно багровеющие линии вроде бы слегка поблекли.

— На обычные ожоги мало похоже, — сказал Ганглери. – Их я залечиваю очень легко. Но ты не бойся, боль скоро пройдет — это я могу.

— Что это? Откуда оно у меня?!

— Если бы я знал! Признаюсь тебе, я совершенно ошарашен тем, что произошло. Я не знаю, что ты сделала с креплением и как тебе удалось его разрушить. Я считал, что это невозможно, и совершенно не был к этому готов. А ты, похоже, не можешь объяснить.

— Не могу.

Ганглери отпустил мои ладони и потянулся к моим вискам. Я закрыла глаза, пытаясь восстановить дыхание, которым начала захлебываться. Конечно же, от прикосновения старца оно мигом вернуло себе привычный ритм, но вместе с этим меня словно накрыло глухим одеялом из прохладного воздуха. Зарябило перед глазами, закружилась голова, и вот я перестала чувствовать свое тело, потеряв его в странном ощущении погружения в никуда. Это было странное, но уже испытанное мной чувство. Что-то похожее я уже пережила в древней эльфийской гробнице, хлебнув гоблинского зелья, только сейчас это не было насилием над моим существом. Слышалась какая-то речь рядом, но я не различала слов. Долго ли это длилось – не знаю, но в конце концов меня щелкнули по лбу, и я услышала:

— Просыпайся, девочка.

Мои глаза распахнулись сами собой. Ганглери убрал руки от моей головы и качал теперь своей, глядя куда-то в сторону.

— Мастерская имеет душу, — сказал он. — Я до сих пор не понял до конца, что она чувствует и как мыслит, но сейчас она воспользовалась твоим телом, чтобы выразить свою волю. Она не желает открывать свои секреты Басху.

— Ха, — фыркнула я, осторожно щупая ладонь, — интересно, и на что теперь Басх Адемике сдался, без крепления-то?

— О, ты зря думаешь, что только в нем все дело, — старый маг покачал головой. – Уверяю тебя, при встрече с нами они были совершенно искренни. У юноши есть много качеств, которые им нужны. Они действительно впечатлены. К тому же, в нем есть эльфийская кровь, а мне кажется, что это для них тоже важно. Адемика примет его.

— Я чего-то не понимаю, — сказал Святоша. – Или вы, дедушка, мне чего-то недосказали, или здесь что-то не так. Адемика – это ведь только для магов, так? Зачем им бесталанность-то полная? Что они ему – пришьют этот талант?

Ганглери пожал плечами, его усталое лицо дрогнуло.

— Если б я знал! Но, увы, они со мной не делятся.

— Наверное, они теперь уйдут, — с надеждой предположила я. – Раз крепления нет, то и механизм не восстановить, ведь так?

— Это кажется само собой разумеющимся, — согласился маг, — но только кажется. Посидите-ка в тепле, детки. Мне нужно ненадолго уйти. Если не хотите, чтобы я вас усыпил, пообещайте не выходить наружу, пока я не вернусь.

Мы пообещали. Ганглери закутался в свой мех, покинул жилище, и мы со Святошей остались вдвоем. Напарник все еще допивал лекарство, смешно морщась.

— Ну, чего ты его цедишь? – спросила я. – Залпом бы уже выпил.

— Залпом дедушка не велел, — отозвался Святоша. – Процессы, говорит, шибко трудные, надо постепенно. А жаль: залпом и впрямь легче бы пошло. Но вроде как это меня должно на ноги поставить одним рывком, так что можно потерпеть.

— Здорово! – я потянулась. – Значит, скоро в обратный путь?

Святоша пожал плечами:

— Я уже не надеюсь, что мы легко отделаемся. Дедушка сказал, что эти, из Долины, торчат у входа, точно нарыв. Как мимо пойдем?

— Да мы-то им на что?

— А ты думаешь, Басх им не расскажет, почему без крепления пришел? Им, наверное, теперь еще больше хочется с тобой повстречаться.

Я охнула:

— Не подумала об этом! Что-то очень мрачно все выходит. И что же делать?

— Ждать, — сказал Святоша, отставляя в сторону опустошенную, наконец, чашку. – Ждать, пока они не разберутся со своими делами здесь и не оставят это место в покое. Не грусти, грызун. Выпьем мы еще с тобой эля в “Бревноликой”, слово даю.

— А как же уйти оттуда?

— А вот как выпьем – сразу и уйдем. Куда хочешь? Может, в Локенхейн съездим?

— Не далековато ли? Да и что нам там делать?

— Погуляем, жизнь столичную посмотрим. Бардов послушаем. А то до нашей глуши они не добираются никогда. Да и девочки там… — мой напарник прикрыл глаза и облизнулся.

— Мне-то что с этих твоих девочек? — сумрачно спросила я.

— У тебя свои развлечения, у меня — свои. Хочешь сказать, столица не сумеет тебе угодить?

— Не знаю. Не до того сейчас что-то.

— Не унывай, ну. Оно того не стоит. Обратно дорога легче будет.

Святоша встал со своей шкуры и подошел ко мне. Сел рядом и потрепал по макушке, потом пригляделся к моим обезображенным рукам, грустно покачал головой.

— Болит?

— Сейчас нет. Ганглери успокоил.

— Надеюсь, он это заживит. Впрочем, если и нет — смотрится не так уж плохо. Будет украшением, как совсем зарубцуется.

— Очередная особая примета для Хаэйльской Инквизиции, если она когда-нибудь на нас выйдет.

— И не надейся. На что им мелкая рыбешка? Им подавай карпов пожирнее. Вон, Гведалина, например.

— К слову о Полумрази... — мне неожиданно пришел на ум разговор с контрабандистом, случившийся еще до нашего похода. — Выходит, это с Адемикой он такое короткое знакомство свел. А я только сейчас подумала, надо же! Ведь это маги ему подкинули заказ на Басха. Как ты думаешь, зачем им работать с Гведалином? Разве он чем-то, кроме цветной водицы, торгует?

— Если и торгует, я об этом ничего не знаю, — сказал Святоша. — Во всяком случае, через Семихолмовье он провозит только ее. Интересно... зачем это им цветные сны вдруг понадобились? Расслабиться, что ли, захотели?

Я застонала. Мне захотелось уронить голову на руки, но делать я этого не стала из-за боязни лишний раз шевелить ладонями. Их покрывал такой жуткий багрянец, что мне казалось — никакого узора не было видно. Святоша, однако, продолжал их рассматривать очень пристально — может, даже слишком.

— Знаешь, что мне этот рисунок напоминает? — спросил он. — Вот ни за что не догадаешься.

— И не собираюсь, — проворчала я. — Неинтересно.

— А мне кажется, очень даже, — сказал Святоша. — Резьба на твоем луке. Очень похоже. Хочешь, принесу — сравнишь?

— От этого еще жутче делается! — возмутилась я, и меня неожиданно затошнило. — Слушай, может, все-таки уберемся отсюда поскорее? У меня уже кругом голова от всего этого!

— Знаешь, хотя бы не продрыхла почти двое суток без просыпу! — возразил Святоша зло. — Тебе хоть поучаствовать довелось во всем, что тут случилось, а я только выспрашиваю всех и пытаюсь нить поймать снова. Вот хоть убей, не соображу, в каком месте тут все дорожки сходятся. Чую, что вот-вот разрешится, а чем — угадать не могу!

— Я тоже не могу.

— Да будто ты стараешься? Вот что: не знаю, как так случилось, но мы теперь в это тоже замешаны, и деваться нам некуда. Придется досмотреть до конца эту мистерию... тем более, Йуле на носу. А какой Йуле без хорошей мистерии?