"Галерея абсурда" Мемуары старой тетради (СИ) - Гарандин Олег - Страница 34

– Безусловно.

– «Это вы об ипподроме, что ли, намереваетесь рассказать?» – спросят меня прохожие. Что прикажете им отвечать? «О нем самом!» «Валяйте!»

Итак....

1

– Для того чтобы сегодня первым посмотреть на такую заносчивость, опять пришлось сдвинуть все мыслимые и немыслимые улицы поближе к бане, и первым кто захотел в парилку или кто посмотрел на такое положение дел правильно, был Центральный квартал со всеми его братьями Цуцинаки. Они только что пришли на ипподром и увидали, как там, на ипподроме, конь-Мартрадор пришел первым. Грязей было много из-под копыт, отовсюду доносились даже обвинения в сторону бега; споры были и в других местах и все – по окружности. Спросят – почему по окружности? Ну, вспомните, как все происходит: ложка, теплоход туда обратно, мяч круглый, круг бесконечный и жизнь не заканчивается. То есть – по окружности. То же значит – ипподром.

«Э, постойте», – опять вдруг скажет инженер Кустуруру Бабадору, который подошел ближе. Я не для того циркулем очерчивал все это, чтобы всякий сомневался, а для того я очерчивал циркулем, чтобы не иметь никакого права протестовать, и чтобы поверхность ипподрома не была рифленой, а была гладкой. «Но ведь и я хочу, чтобы – гладкой!». Здесь иногда, в этих спорах, очень смешно получается.

Затем он начал возмущаться, что не совсем правильно начал я изъясняться на счет «грязей» и «обвинений». Не было, мол, никаких «замечаний» на этот счет. Не на то, мол, «смотрят», не за ту гладь «зацепляются», и сами выводят «рифленость», как причину. Положим, в сердцевину глядя, такие возражения вроде выглядят правильно. И какая для нас будет в том последовательность возражений – скоро выясним. Поскольку, как известно, каждая рифленость подразумевает под собой препятствие; каждое препятствие – остановку; остановка подразумевает под собой дуру-Киськину с двумя тачками поперек; прямая линия, по которой идет движение, дает угол; угол стремится к квадрату; квадрат начинает течь, – и тогда время начинает геометрически срываться со своего маршрута и обязательно усомнится. Потому нет ничего удивительного в том, что Бабадору возмутился. И он, в этом случае исключительно прав. Если на окружности есть препятствие, значит она уже не совсем – «окружность». Так ведь?

– Так. Но не забываете еще о том, что на самой окружности так же может находиться «незначительная» рифленость, которая может не повлиять на общую сосредоточенность восприятия круга в целом.

– Это – само собой. Есть и такая. Но встречается крайне редко, и мало имеет влияния на общее понимание округлости.

Вторым, кто начал догадываться, что без фактов любому доказательству – труба – была, конечно, не геометрия, а Музимбоик Щикин, который финишировал следом, но не на ипподроме он финишировал, а совсем в другом месте, и которому своих труб всегда мало было и хотелось третью (водопроводную). Он находился в этот момент совершенно в другом месте и преодолевал другие трудности

«Я, может быть, пятую трубу хочу» – сказал он уверенно.

Ну, а третьим был такой вывод: «убедить, конечно, можно, нахохлившись, в том, что на производстве производительность высокая, но вот, глядя на то, какую вглубь яму вырыли, того не скажешь».

Или, другими связями говоря, – для того чтобы стартуя финишировать, то есть, зажечь факел и прибежать с ним к выводу, для этого необходимо прежде всего пройти обязательно какой-то путь, зафиксировать этот путь в отчетах для последующих выяснений пройденных расстояний, поставить сургучную печать на этом пути, и положить этот путь в тот же диван. Так? По обычным стародавним привычкам – и вопроса не вызывает. Этот каталог будет обязательно нужен, и пригодиться может уже завтра. Правда, здесь обязательно влезет Шестикос Валундр со своими шнурками и скажет: «Хурма где?» Но так оно и всегда было.

– Вроде все точно и по правилам сказано. Но в таких случаях обязательно, как знаем, задается следующий вопрос: «Ну, а, предположим, когда путь, бывает, например, разной протяженности в расстоянии и, например, разной продолжительности, например, во времени, и когда Чуткин Мохнат, например, бежит «долго», например, на Спиридон-башне, – то это «что» тогда будет означать?»

– Давайте будем разбираться. И, во-первых, если говорить сначала о том, что это «на самом деле» будет означать, то это будет означать «на самом деле». Но бывает ведь иногда такое, когда путь бывает «короткий» – не правда ли? И вот теперь давайте попробуем разобраться – что значит этот «короткий путь»?

– Да разное, должно быть, значит!

– Вот именно это и хочу сказать – «разное». Но каким это «разным» может быть очевидно «круглое»? Значит оно – не совсем «очевидно». И вы скоро сами увидите – ничего определенно «очевидного» здесь явно не усматривают.

И потому, вот именно тут-то, и начинаются задаваться вопросы уже не только по поводу пирогов с капустой и дров на жаровнях, но и о самом, можно сказать, официальном пекаре! «Какой такой – «короткий путь?»» «Короче чего?» «И хороша ли она – эта короткость?» «Кто – пекарь?» Скажем коротко и об этом.

2

– Если говорить о «короткости» высказывания, например, то в старости сие означает «мудрость», а вот в молодости скорее напротив – «глупость» означает.

– Не возражаю

– Оно и глупо было бы возражать. Отсюдова, и сама «короткость», как видим, тоже «разная» получается. И можно ли надеяться тогда, что те колоссальные мысли, которые только в старости приходят в голову, придут в молодости? Нельзя. Едва ли. И почти что, по своему существу, немыслимо. Без рифлености, как известно, в молодости никогда не бывает. Тогда какой этот самый «короткий путь» – умный он или глупый, по окружности ли он проложен или иначе как-нибудь, в суслопарой и никому неизвестной дальности находится или тут же под ногами болтается, как Семен?

– Скорее всего – «как-нибудь».

– Но, вот тогда здесь, как всегда, не дав на данный вопрос ответить, в дверь и вошел ни кто иной, как Миминкус Мимикрий в своем новом трико, подвернулся под ногу и попытался данное обстоятельство прояснить: «С точки зрения геометрии – сказал он – между двумя точками прямая линия всего короче». И вот для того, наверное, чтобы вопрос этот прояснить еще более основательно и без возражений, и притащили из города на ипподром Центральную площадь, захватили вместе с ней здание почтампа, вместе с телеграфом и булочной, и, соответственно, не сходя с места, начали в рифлености разбираться. Наступил жаркий, тревожный день. Сюда же приволокли и дуб кристофер, отыскав его заросшего дубовыми ветками в лесу, и содрали оттуда заросшего дубовыми ветками Жерондона Булдыжного (упирался и не хотел слезать). И хотя опять поставили трибуну на крышу, и опять на нее влез оратор, вопросы опять те самые положительные мы слышим, хотя и самые глупые.

«Какому производству нужна высокая производительность» – начал издалека задавать вопросы Шестикос Валундр, не замечая. «Никакая она не высокая, а как раз – низкая, – сказал он. Да и насколько она должна быть высокой и выше чего?»

«Выше тебя!» – заорал кто-то с трибуны.

«Монтажнику нужна высокая производительность, а вот колбаснику нужна мясная» – парировал он.

И, как видим, Шестикос Валундр начал «издалека», но в этот раз, что-то уж «совсем» издалека начал. И вот хочу поинтересоваться у вас – вы его когда в последний раз видели?

– Лет семь назад.

– Вот и я о том же. Говорил вечно, что уедет куда глаза глядят, о том, что найти его будет совершенно невозможно, а сам, как видите – никуда не уехал.

– Да это ни он «никуда не уехал», это я – уезжал.

– А, понятно! А, то думаю – что-то много лет получается, что вы его не видали, в принципе. Он здесь уже давно всем надоел – сил уже никаких нет – хотя встречается редко.

И «что», на самом деле, могли обозначать эти его слова в самом начале и самом контексте высказываний? О чем они сказали? Как увидим дальше, Шестикос Валундр в этот раз пошел дальше понимания геометрической «короткости» в ее натуральном виде, и решил разобраться основательно в вопросах качественных преобразований, но уже не чисел, а предлагаемых расстояний со всею тщательностью и добросовестностью.