Белая Роза (ЛП) - Эвинг Эми - Страница 22

— Я не понимаю, почему мы должны работать в две смены, чтобы найти какого-то компаньона, — ворчит первый. — Он же не насиловал саму герцогиню.

— Не дай майору услышать, как ты высказываешься, — говорит второй. — А то будешь отправлен на службу в Болото, прежде чем сможешь произнести “Дом Основатель”.

— Да, да, — говорит первый. — Пойдем, посмотрим, не открыта ли кухня, я умираю с голоду.

Мы ждем, пока их шаги полностью исчезнут, и вокруг наступит тишина.

— Идем, — шепчет Эш. Мы быстро взбираемся по ступеням на платформу. Эш открывает дверь вагона и заводит нас внутрь.

В отличие от поезда из Южных ворот, в компаньонском вагоне есть ряды деревянных сидений, смотрящих в одном направлении. На окнах висят шторы, и проход застелен зеленой дорожкой.

— Где мы должны спрятаться? — спрашиваю я.

Эш останавливается в третьем ряду.

— Здесь, — говорит он. Он наклоняется, и я слышу щелчок. Целый ряд сидений поднимается, открывая длинную прямоугольную нишу. — Вы двое будете здесь. В шестом ряду есть другой отсек. Я спрячусь там. Надеюсь, кто бы ни отправлялся этим поездом, сделает это как можно скорее.

— И, надеюсь, они отправляются к Ферме, — добавляю я. Я смотрю вниз на нишу и меня передергивает. Она жутко напоминает открытую могилу.

— Кажется, я предпочитаю багажник машины Гарнета, — говорю я.

— По крайней мере, это не морг, — говорит Эш.

Я забираюсь в нишу – она немного глубже, чем я думала. Я протягиваю руку Рейвен. Когда она смотрит вниз в пустое пространство, я вижу ее бледное лицо. Даже губы ее побелели.

— Обещай мне, Вайолет, — говорит она, — что, если я войду туда, я снова выйду.

— Я обещаю, — отвечаю я.

Она берет мою руку, и я помогаю ей забраться внутрь. Мы обе ложимся – здесь удивительно много места.

Эш со страдальческим выражением смотрит на нас. – Сидите так тихо, насколько это возможно. Я приду за вами, когда мы приедем… куда бы мы ни приехали.

Сказать или сделать больше нечего, кроме как цепляться за хрупкую надежду, что это сработает. Он захлопывает сиденья над нами, и мы с Рейвен погружаемся в темноту.

Через некоторое время мои глаза начинают приспосабливаться. Серый свет просачивается сквозь деревянные перекладины над нами.

— Вайолет? — шепчет Рейвен.

— Да?

— Как ты думаешь, что это за место, куда мы собираемся в Ферме… ты думаешь, там есть кто-нибудь, кто может мне помочь?

Очертания ее лица мягкие, почти расплывчатые. Я хочу сказать ей, что с ней все с порядке. Я хочу сказать ей, что есть способ исправить то, что сделала Графиня. Но я не могу ей лгать.

Ее губы растягиваются в грустной улыбке. — Как я и думала. — Она наматывает прядь волос на палец. — Эмиль сказал мне, что я сильнее всех суррогатов, которых он когда-либо видел. Я единственная, кто выжил после зачатия. — Другая ее рука скользит к животу.

— Эмиль, он был твоей фрейлиной? — спрашиваю я. Она кивает. — Ну он был прав. Ты самый сильный человек, которого я знаю. И, кроме того, Люсьен – гений, может быть, он поймет, как тебе помочь.

— Должно быть, он очень заботился о тебе.

— Я напоминаю ему того, кого он знал, — говорю я. — Его сестру. Она была суррогатом. Она умерла.

Мы на время замолкаем.

— Его сестра умерла при родах? — спрашивает Рейвен.

— На самом деле, я не знаю, — говорю я. Я вспоминаю Самую Длинную Бальную Ночь, когда Люсьен поймал Эша и меня вместе и рассказал мне правду о суррогатах. Его слова эхом раздаются у меня в голове.

У меня была сестра. Азалия. Она была суррогатом. Я пытался ей помочь, пытался сохранить ей жизнь, и на какое-то время мне это удалось. Пока однажды не произошло непоправимое.

Он никогда не говорил мне, что именно произошло.

— Я умру, если у меня будет этот ребенок, не так ли? — тихо спрашивает Рейвен.

В моем горле твердеет ком страха.

— Да, — говорю я.

— Да, — повторяет Рейвен. — Я понимаю. Я чувствую это.

Я не позволяю себе думать об этом, о смертном приговоре, который Рейвен вынесла себе. Я обнимаю свое тело, как будто это поможет мне не развалиться.

В это мгновение мы слышим щелчок, и дверь в вагон открывается.

Рейвен и я замираем. Пространство над нами заполняется звуками шагов и голосами.

— Слишком рано для этого, — говорит человек. Его слова отрывисты, и голос создает впечатление того, что его обладатель хорошо образован…

— Я принес кофе, сэр, — отвечает молодой голос.

— Отлично.

— И вот ваша газета.

Слышен скрип дерева, когда кто-то садится. Шелест газеты сопровождается звуком и запахом наливаемого кофе.

— Страшное дело, — говорит мужчина. — Мадам Кюрьо была подавлена, когда узнала. Должен признаться, я тоже был в шоке. Эш Локвуд изнасиловал суррогата? Я сам обучал этого молодого человека. Он был исключительным компаньоном. Одним из лучших.

— Возможно, это недоразумение, мистер Биллингс, — говорит парень.

Доносится громкий свист, и, пошатнувшись, поезд начинает движение.

— Ерунда, — говорит мистер Биллингс. — Мы не ставим под сомнение показания Дома-Основателя.

— Да, сэр. Конечно, сэр. — Возникает пауза. — Как вы думаете, семья мистера Локвуда согласится на сделку? Я хочу сказать, вы уверены, что он вернется к ним?

Я слышу, как сердце Рейвен бьется в такт с моим собственным.

— Ну ради бога, Рэд, куда еще он собирается идти? Я не могу себе представить, как он не выдал себя за такое долгое время, за исключением, конечно, рынка Лэндинга, и какая это была катастрофа. Нет, ему скоро придется вернуться домой. И из того, что я узнал о характере его отца, Локвуд-старший будет счастлив выдать своего трудного сына, чтобы спасти умирающую дочь.

Синдер.

Я думаю об Эше, который сейчас один в отсеке где-то поблизости. Он, очевидно, знает этого мистера Биллингса. Интересно, знает ли он парня, Рэда. Насколько я наслышана об отце Эша, суждение мистера Биллингса звучит точно.

Но Эш не собирается домой.

И Синдер умирает.

Мистер Биллингс, должно быть, очень увлечен газетой, потому что в течение долгого времени нет ничего, кроме молчания. Мои мышцы болят от постоянного напряжения. Рейвен и я слишком боимся двигаться, и моя спина и плечи начинают сводить судорогой. Поезд движется с постоянной скоростью, замедляясь только перед остановкой, когда мы достигаем массивных железных ворот, разделяющих Банк и Смог. Я слышу их скрежет, когда они открываются. Тяжелый стук сапог Ратника, входящего в вагон, чуть не заставляет мое сердце остановиться.

— Доброе утро, сэр, — говорит глубокий голос Ратника.

— Доброе утро, — говорит мистер Биллингс.

Слышен звук пишущей ручки. — Направляетесь в Смог?

— Верно.

— Только вы и этот молодой человек, правильно?

— Да. И этот поезд был осмотрен вашими коллегами, прежде чем он покинул компаньонский дом.

Шаги идут туда-сюда по проходу, проходя мимо места, где, сгорбившись, лежим мы с Рейвен. Никто из нас не смеет дышать.

— Очень хорошо, сэр, — говорит Ратник. Дверь вагона закрывается.

Я шумно выдыхаю, когда поезд начинает двигаться дальше на всех парах.

Мы достигли Смога. Остался один округ.

Глава 12

КОГДА ПОЕЗД ТОРМОЗИТ, МОИ НЕРВЫ на пределе.

Каждый мускул моего тела в агонии, и боль непрерывно пульсирует у основания черепа, как после Заклинаний.

— Мы на месте, сэр, — говорит Рэд, дерево скрипит от его шагов, когда он идет в переднюю часть вагона.

— Да, я вижу. Возьми мой портфель, пожалуйста. Нас должна ожидать карета. Я очень хотел, чтобы мы могли воспользоваться главной конечной станцией, она намного ближе, но движение в это время дня просто кошмар. Надеюсь, мы вернемся в Банк до обеда — я всегда ужасно кашляю после Смога. Ты принес таблетки?

Я не слышу ответа Рэда. Обратно в Банк? Но что насчет Фермы?

Двое мужчин сходят с поезда. Мы с Рейвен не шевелимся.