Паиньки тоже бунтуют - Тронина Татьяна - Страница 5

Я опять закрыла глаза, затем мне показалось, что дверь в комнату хлопнула, а возле моего лица даже как будто пронесся холодок. И еще я ощутила запах. Горький табачный аромат. Я открыла глаза. Из-за стены по-прежнему доносились голоса: спокойный, рассудительный – Натальин и жалующийся, вдохновенно-трагический – Тугиной.

Но сейчас посреди моей скромной комнатушки стоял… Лешик. Как он тут оказался? Наверное, входная дверь опять не до конца захлопнулась… Впрочем, какая разница – теперь, когда этот не самый приятный человек материализовался, словно из воздуха и клубов сизого табачного дыма, рядом со мной.

– Привет! – стараясь, чтобы мой голос звучал максимально дружелюбно, произнесла я.

Не знаю, ответил мне Лешик или нет… Во всяком случае, ответа я не услышала.

Он довольно долго стоял посреди комнаты, чуть наклонив голову и засунув руки в карманы короткой «автомобильной» куртки из темного вельвета со стоячим воротничком. Черная водолазка, черные узкие джинсы, какие-то немыслимые ковбойские ботинки… Пижон.

Волосы – темные, густые, мягкие и довольно длинные – были пострижены странно, словно клочками: обгрызенная челка, вихры на висках и сбоку, у шеи… И сквозь эти вихры проглядывали торчащие в стороны, словно у гоблина или еще у какого-то сказочного существа, уши.

Длинный, с горбинкой, довольно кривой нос, мешки под глазами, складки на отекшем лице… Стильный и чудовищно некрасивый, он был моим ровесником и выглядел каким-то потасканным. Вполне вероятно, что Натальин суженый накануне выпил, что время от времени случалось. Только сильно пьющие люди на следующий день после возлияний выглядят такими отекшими, пожеванными и несчастными…

Но не надо жалости! Лешик, хоть и выглядел на первый взгляд несчастным, отличался злым и язвительным нравом – палец в рот не клади. Задира, хам. Это я уже давно поняла и перестала лезть к этому типу с сочувственными расспросами. Если уж находишься рядом с ним, то лучше молчать – нервы целее будут.

Лешик еще некоторое время стоял, покачиваясь с мыска на пятку, засунув руки в карманы, словно напряженно размышлял, затем, не спрашивая разрешения, плюхнулся в кресло напротив кровати, откинул голову назад и закрыл глаза. Будто меня не существовало! Из-за стены по-прежнему доносились голоса Натальи и Алевтины.

– Достало. Достало, все достало! – пробормотал Лешик. Вернее, я почти угадала эти слова по движению его губ.

«Лекарство! – спохватилась я. – Его же надо после еды принять!»

Я, стараясь не шуметь, осторожно поднялась, приблизилась к столу, на котором лежала упаковка, выковырнула из шуршащего блистера капсулу. Положила в рот и запила водой, косясь при этом на незваного гостя.

– Чего пьем? – вдруг спросил Лешик, не открывая глаз.

– Антибиотик, – вежливо ответила я. – У меня уши после простуды словно заложены, плохо слышу. Отит.

– Какая-то ты чахлая, Лида Савельева…

Фраза, безусловно, провокационная. Но я сдержалась, лишь вежливо улыбнувшись. И произнесла с подчеркнутым смирением:

– Извини, что раздражаю тебя.

Пауза. Лешик открыл глаза и с нескрываемой ненавистью посмотрел на меня.

– Наташ! – вдруг заорал он хриплым, низким голосом. – Ну скоро там?!

– Иду! – закричала в ответ Наталья. – Не пугай Лидочку, ирод… Она хорошая девочка. Уже иду.

Она заглянула ко мне в комнату, послала мне воздушный поцелуй и, схватив Лешика за рукав, потащила жениха прочь, за собой.

Оставшись одна, я выдохнула с облегчением.

«Что за мерзкий тип, как Наташа его терпит? – с отчаянием подумала я. – Она, такая чудесная, милая, энергичная, всегда позитивная, – и это черное вонючее облако рядом с ней? Получается, люди правы и любовь зла? Но разве вся наша жизнь должна быть ей подчинена? Да, любовь… Но что ж теперь, всю жизнь положить на алтарь этого чувства, мучиться долгие годы?..»

Я не понимала свою подругу. Я ни за что и никогда не связалась бы с типом, подобным Лешику – со скверным характером, со множеством дурных привычек, делающих совместную жизнь невыносимой. Да к тому же родители Наташи – Никита Сергеевич и Мария Ивановна, изумительные люди – зачем-то взяли этого типа под свое крыло, в совместный бизнес!

Ну ладно, влюбилась Наталья, что ж теперь. Но зачем так тесно привязывать к себе Лешика, достаточно было бы встреч на нейтральном пространстве. Встретились, позанимались любовью, будь она неладна… и разбежались бы до следующего свидания. Зачем вступать в брак, вести совместный бизнес?! Достаточно и гостевых отношений, тем более когда жених пьет и курит, словно паровоз, того и гляди до рака легких докурится, трать потом силы и средства на его лечение.

И ведь Алексея уже не исправишь. Лешик – взрослый человек со сложившимся характером, с давно сформировавшимися привычками, с которыми он не намерен расставаться.

Мне было жаль свою лучшую подругу, потерявшую голову из-за этого ничтожного человека. Но и себя, в контексте их отношений, мне тоже было жаль. Ведь, если Леша и Ната поженятся, мне тоже придется всю жизнь терпеть этого типа рядом. Не могу же я расстаться с Натальей только потому, что она связала свою жизнь с человеком, которого я терпеть не могу? Нет, конечно. И это обстоятельство меня здорово угнетало.

Зато, с другой стороны, на фоне Алексея мой Артем казался настоящим ангелом, чудом. И по сравнению с моей подругой я была счастливицей, хотя у меня не имелось ни своего бизнеса, ни шикарной квартиры, ни прочего движимого и недвижимого имущества…

Артем всегда старался идти мне навстречу. Он неизменно подчеркивал, что главная обязанность мужчины – нести полную финансовую ответственность за семью. Как-то даже заявил: «Все мое – это наше, все твое – это твое, милая…» Сколько я зарабатываю, как распределяю свои средства, на что их трачу, Артема совершенно не волновало. А зарабатывала я, переводчица-синхронистка, весьма неплохо. Конечно, выходило то густо, то пусто, но в целом я при своей профессии не голодала и всегда была одета-обута. В принципе я даже могла себе позволить взять в ипотеку небольшую квартиру где-нибудь на окраине и расплатиться за нее лет за семь или даже за пять.

Только вот что меня смущало, так это именно нестабильность финансового положения. Иногда заказы на мои услуги шли сплошняком, только успевай ездить на конференции, где требовался одновременный перевод, но были дни полного штиля.

И еще во мне всегда жил страх, именно этот страх мешал мне ввязываться во всякие долгосрочные финансовые проекты. А вдруг я заболею и не смогу гасить свои кредиты? Это же катастрофа! Вот как сейчас – простудилась, получила осложнение, и неизвестно, что дальше, восстановится ли мой слух в прежнем объеме. Безусловно, я отчетливо должна слышать то, что говорит оратор.

А горло, горло?! Эти постоянные заботы о собственном горле, втором и тоже главном инструменте моей профессии… От переводчика-синхрониста требуется не только знание языка – своего и того, с которого переводишь, но и хорошо поставленная, понятная речь.

Третий мой, и тоже главный инструмент – это голова. Если она болит, или я не выспалась, или, не дай бог, на вчерашнем банкете выпила лишнюю рюмку вина, все, считай, голова соображает хуже. А для синхронного перевода необходимы максимальная концентрация внимания, быстрота реакции, находчивость…

Словом, моя профессия требовала умственной и физической выносливости. Недаром же на крупных мероприятиях переводчики-синхронисты работают посменно, всего лишь по 15–30 минут, дольше – тяжело, необходимы передышки… Потом еще день, а то и два после выступления приходишь в себя.

К счастью, мне повезло с бюро, в котором я работала, и, как я уже заметила, с начальством. Борис Львович, сам бывший синхронист, понимал сложности этой профессии и по мере возможности берег своих сотрудников. Никогда не перегружал нас лишней работой, позволял отдыхать подольше после выматывающих международных конференций. Старался привлекать к переводу нескольких специалистов – двух, а то и трех, чтобы мы в случае чего могли друг друга подстраховать.