Безнадёжная любовь - Владимирова Эльвира - Страница 27

Ее не слушали, только молча и упорно направляли вперед.

— Вот здесь! — внезапно остановилась девушка. — Пятый этаж, тридцать девятая квартира.

В подъезде царила тишина, только сквозь закрытые двери иногда прорывался звук включенного телевизора да сильно пахло жареной рыбой. Третий этаж, четвертый, пятый. И прямо перед глазами наполовину распахнутая дверь.

Аня толкнула ее, рванулась в комнату. Саша, чуть смутившись, немного задержалась, но потом кинулась вслед за мамой.

В комнате был включен приглушенный свет. Обстановка показалась чем-то знакомой. Смутно почувствовав толчок памяти, Аня поискала глазами Никиту.

Что это? Прямо перед ней — по-прежнему удивительные, особенные глаза, от которых нельзя оторваться. Как странно! Вдруг показалось, она чувствует того, кому принадлежат эти глаза, чувствует его мысли, желания, они откликаются в ней, витают призрачными ощущениями, которые невозможно выразить словами. Вот почему непонятно знакомыми показались дорога, дом, квартира. Все знакомо, хоть и изменилось, обновилось, постарело.

Значит, о нем рассказывала глупая Инна ее влюбленному сыну? Волшебница! Она вряд ли могла выдумать что-либо еще более гениальное.

Как так случилось? Ничего не подозревая, полный негодования и ненависти, Никита прибежал к…

Аня ухватилась рукой за спинку стула и облегченно рассмеялась. На нее пораженно смотрели четыре пары глаз. И две из них — очень похожие.

Интересно, он узнал ее? Так безвозвратно повзрослевшую, а может, уже и постаревшую, без сомнения, изменившуюся.

— Ну вот! На этот раз я первая тебя нашла. Познакомься. Это мой сын.

Аня повернулась к застывшей от изумления Инне.

— Инна! Что ты стоишь? Объясни Никите.

Девчонка послушно кивнула и, чувствуя неминуемость серьезной ссоры, в которой исключительно сама была виновата, поплелась к Никите, заглядывая ему в глаза.

— Не говори ничего. Здесь. Давай уйдем.

У Никиты губы неприятно дернулись, но возражать он не стал. В его глазах не было ни осуждения, ни злобы. Только холод. Холод, с помощью которого замораживают боль.

— Мам, я тоже пойду. Ладно? — Саша растерянно топталась в дверях.

Как все странно!

А хозяин квартиры молчал — куда же пропал теплый, ласкающий голос? — и не двигался с места.

Аня посмотрела на дочь.

— Да! — и опять повернулась к нему. — Мы ушли. Извини.

И шаг к выходу, первый, второй, третий.

— Подожди!

Может, ей послышалось? Может, показалось — так невероятно зовуще, знакомо прозвучало это «подожди».

Аня улыбнулась. Столько времени прошло, а голос по-прежнему ласкает, манит, и кажется, вот сейчас оглянешься — и вернешься на восемнадцать лет назад, а может, даже на все двадцать с хвостиком.

Нет! Смешно! Наивная, доверчивая девочка, влюбившаяся в загорелого циничного красавца.

Аня прислонилась к стене.

Он подошел, остановился рядом, и что-то дерзкое, мальчишеское, насмешливое загорелось в его глазах, а из закоулков памяти, по давности и ненадобности затянутых паутиной ловкого паучка-времени, негаданно вырвалось:

— Мы, кажется, виделись когда-то.

Когда необходимо отвлечься и не думать о чем-то, а заодно создать видимость, будто ты невозможно занят, подойдет что угодно. Например, теория вероятности. Или невероятности.

«Числовой характеристикой степени возможности появления события в тех или иных условиях, которые могут повторяться неограниченное число раз, является вероятность.

Вероятность осуществления события А обозначается Р(А).

Событие, которое в определенных условиях:

происходит обязательно, называется достоверным (Р(А) — 1);

не может произойти, называется невозможным (Р(А) = 0);

может произойти, но может и не произойти, называется случайным (0 < Р(А) <1).

Однако равенство Р(А) = 1 еще не означает, что событие А достоверно. Оно лишь означает, что случайное событие А практически всегда происходит в данных условиях. Аналогичное замечание можно сделать и по поводу равенства Р(А) = 0».

Никита перевернул сразу несколько страниц случайно попавшего ему в руки «Курса теории вероятностей», озадаченно взглянул на бесконечную вереницу формул, все удлиняющихся и усложняющихся по мере увеличения номера страницы. Неужели это может быть понятным? Невероятно!

ТЫСЯЧА И ОДИН СЮРПРИЗ

Хвала же тому, кого не уничтожают превратности времени и не поражают никакие перемены, кого не отвлекает одно дело от другого и кто одинок по совершенству своих качеств.

Аня уже давно не думала, что такое когда-нибудь случится: он будет сидеть рядом, достаточно руку протянуть — и можно дотронуться, все такой же уверенный, улыбающийся, и она опять услышит его голос и произнесет его имя.

Не запретное, как прежде — неразрешенное к упоминанию даже в мыслях, а обыкновенное, выговариваемое с легкостью обращения к старому знакомому.

Аня заметила, что безымянный палец Богдана на правой руке, как и у нее теперь, без кольца. Но мужчины редко носят обручальные кольца.

— Ты так и живешь холостяком?

— А что делать? — он улыбнулся. — Женщина, на которой я мог бы жениться, уже замужем.

Аня тоже улыбнулась в ответ, принимая его слова за шутку.

— Ну, если я не ошиблась в угадывании кандидатуры, то, могу заметить, она уже разведена.

— Разведена?

— Да. Только какое это имеет значение? Я много раз пробовала представить. Мне кажется, у нас были такие необыкновенные, чудесные отношения только потому, что они не имели будущего.

— Чудесные? — Богдан отвел в сторону глаза, и его ладонь, до того спокойно лежавшая на столе, сжалась в кулак. — Я ненавидел тебя за твой отъезд. Я думал, что никогда тебе не прощу.

— Я должна была уехать.

Недавние улыбки растаяли без следа, и напряженные выражения лиц, печать прежней боли во взглядах на какое-то время оттолкнули их друг от друга, разделили, противопоставили.

— Кому должна? — по-мальчишески вызывающе уточнил Богдан.

— Мужу. Дочери. И наверное, себе. Я разрывалась на части. А так невозможно жить.

— Я знаю! — он холодно усмехнулся. — Нельзя иметь все сразу. Надо выбирать, — но, увидев расстроенную затихшую Аню, смущенно дернул губами. — Зря я об этом заговорил. Старею. Временами становлюсь слезливо сентиментальным. Извини!

Аня коснулась его руки.

— Это ты-то стареешь! Да на тебя совсем юные девчонки обращают внимание! — Аня уперлась локтями в стол и положила подбородок на сплетенные пальцы. — Кстати, как так вышло? С Никитиной подружкой. Где она тебя нашла? Откуда узнала адрес?

Богдан пожал плечами.

— Не понимаю. Я не знаком с ней.

Он замолчал, пристально разглядывая Аню, а она, как девчонка, смутилась под его взглядом.

— Почему ты на меня так смотришь? Я постарела? Да? Подурнела?

— Нет. Ты совсем не изменилась.

— Ой, скажешь тоже.

Она не верит, конечно, не верит, что в сорокалетней женщине он может видеть ту далекую девчонку. Да как же! Те же глаза, те же волосы, те же руки. Неужели через восемнадцать лет он все еще помнит свои ощущения от прикосновения к ее коже?

— А я глазам не поверил, когда вдруг увидел тебя в своей комнате. Думаю, галлюцинация, бред. Сначала взбешенный мальчишка, потом ты. Я думал, что мне кажется, думал, что ошибаюсь, принимаю за тебя какую-то другую. Так бывает, когда немного похожи.

— А я поверила сразу. У меня даже сомнений не было. Твоя квартира. Ты. Невероятно!

— Мам, ты что, его знаешь? — когда Аня вернулась домой, спросила Саша.

Аня кивнула.

— Вы с ним познакомились, пока жили здесь с папой?

— Раньше.

— Раньше?

— Двадцать с лишним лет назад.

— Расскажи! — Саша удобно расположилась на диване, обняла подушку и приготовилась слушать.