Предназначение (СИ) - Горобенко Людмила - Страница 61

— Небесный человек?! — воскликнул вампир. — Куда он позвал тебя?

— Мне запрещено об этом говорить, — юноша склонил голову в знак смирения.

— Он что-то передал тебе?

— Я не могу сказать.

— Мне?! — вампир вскочил со своего места. Перья на его голове всколыхнулись, отбросив огромную тень на стены храма. Но быстро справившись с собой, он произнес громовым голосом, — ты должен отвечать на все мои вопросы! Без промедления! — жрец гордо выпрямился во весь рост, возвысившись над коленопреклоненным юношей.

Юноша мочал. Я видел, как страх перед кровавым жрецом сжимал его сердце, но в то же время его поддерживала могучая вера в Небесного Человека, которому он доверял больше, чем всему пантеону зловещих богов. Я понимал, что Атаутельмек скорее умрет, чем предаст сына Сияющего Солнца.

— Отвечай мне, или я лишу тебя чести быть принесенным в жертву. Во всем подлунном мире нет большего позора, чем быть отлученным и изгнанным из своего рода, — красноглазый схватил голову Атаутельмека, поднял ее и долго всматривался в глаза юноши.

Но тот молчал.

— Ну что ж, можешь идти. Ты мне больше не нужен. Завтра на закате я скажу, что решили боги, — вампир презрительно толкнул юношу босой ногой в грудь. — Я подожду. У тебя есть время до вечерней зари.

Атаутельмек вернулся в свои покои. Сняв с себя тяжелые одежды, он сел на подоконник, отделанный дорогим деревом и задумался.

Все казалось бессмысленным. Если Сияющий человек — Бог, то он должен знать о том, что Атаутельмеку предстояло быть принесенным в жертву. А если его покроют позором и выгонят из страны, ему уже никогда не иметь семьи и потомства. Кому же в таком случае он передаст тайну?

Мысли Атаутельмека улетели в другую сторону. Он вспоминал девушку. Она была прекрасна. Когда его братья были еще живы, она предназначалась ему в жены. Они обручены с самого детства, но ему должен был исполниться двадцать один год, прежде чем он смог бы жениться. Прекрасная Таилькона.

Вдруг его глаза накрыли чьи-то ласковые и нежные руки. Послышался тихий смех, и легкий поцелуй коснулся шеи под собранными в длинный хвост волосами.

— Таилькона! Как ты …

Юноша соскочил с высокого подоконника и подхватил девушку на руки.

Она была красива, но не это поразило меня: у нее был запах Дианы. Я не мог ошибиться … никак не мог! Я вдыхал его и вдыхал и никак не мог насладиться ее чудным ароматом.

Так вот, о чем говорил Хурх! Я попал в свою предыдущую жизнь! Мы с Дианой любили друг друга и в прошлых жизнях! Нам суждено быть вместе. Поэтому сто лет назад я узнал ее запах при первой же встрече в роще перед замком!

— Тсс … не так громко. Матери заснули: кто-то угостил их изрядной порцией коки, — девушка лукаво улыбнулась, — и мне удалось ускользнуть на несколько минут.

— Но «женский дом» на другом конце города. Как ты добралась так быстро?

— Я спешила. У нас так мало времени, Атаутельмек, а ты болтаешь о глупостях. Я пришла сказать, что вчера к нам приходил жрец Луны. Он долго о чем-то разговаривал с верховной матерью, а потом они позвали меня. Жрец ни о чем меня не спрашивал, только смотрел своими жуткими глазами несколько минут, а потом резко повернулся и ушел. Мне страшно. А вдруг он выбрал меня для жертвоприношения?

— Завтра, на празднике Луны, я должен выйти на жертвенный бой.

— Нет! — девушка вскрикнула и закрыла лицо руками.

— Так было решено. Я уже прошел очищение, но пару дней назад случилось нечто очень важное. Теперь моя судьба в руках жреца Луны. Он или допустит меня к бою, или отправит в изгнание. В любом случае нам больше не суждено быть вместе, — Атаутельмек поднял голову девушки и нежно коснулся губами ее пальцев, сквозь которые текли слезы.

— Изгнание? Тебя выгонят из города, и ты будешь проклят навеки? За что?!

— Я видел Бога, Таилькона. И мой Бог дал мне поручение. Я не могу рассказать тебе об этом, потому что поклялся молчать. Но теперь я не знаю, как выполнить его.

— Ты можешь мне ничего не рассказывать. Я верю каждому твоему слову. Скажи только, что нужно сделать, и я помогу тебе, — Таилькона решительным движением вытерла слезы.

Атаутельмек невольно улыбнулся, глядя, как эта хрупкая девушка смело бросилась ему на помощь.

— Я должен кое-что передать по наследству своим детям, вот и все. Но как я сделаю это, если меня убьют или изгонят?!

Таилькона нахмурила лобик и задумалась на секунду, а потом спросила:

— Ты уверен, что это был Бог?

— Конечно! Он сиял, как тысяча солнц! А потом растаял у меня на глазах, как утренний туман!

— И жрец узнал об этом! Он выспрашивал тебя, а ты ему ничего не сказал! — девушка восхищенно посмотрела на юношу.

— Я дал слово.

— Значит, нужно бежать! — воскликнула Таилькона.

— Что?! Куда?! — не понял Атаутельмек.

— Мы с тобой убежим! Сейчас же! Поручение твоего Бога важнее, чем все жрецы, вместе взятые. Если бы это было не так, он пришел бы к ним, а не к тебе! Теперь ты — верховный жрец. Собирайся, уходим прямо сейчас. Ночь только началась, нас не хватятся до самого утра!

— Правильно! Только бежать я должен один. Ты не можешь рисковать своей жизнью из-за меня.

— Если ты убежишь, жрец не оставит меня в живых. Он сдерет мою кожу, когда мое сердце еще будет биться в его руках. Пусть я умру, но умру рядом с тобой, а не у позорного столба.

Не раздумывая больше, Атаутельмек бросился в свою комнату и вернулся через минуту с золотой пластиной, которую ему дал Сияющий Бог. Он обнял девушку и, крепко поцеловав, повел ее к тайному ходу, через который они вышли далеко от города, в густых зарослях сельвы на пустынном берегу канала.

К рассвету беглецы успели подняться в горы, покрытые густыми непроходимыми лесами. Они уходили все дальше от страшного жреца и ужасной участи, быть принесенными в жертву. Постепенно их тревога рассеивалась, и на смену ей приходило восхитительное чувство свободы.

Они больше не боялись. Атаутельмек и Таилькона были счастливы так, как бывают счастливы влюбленные, оставшиеся, наконец, наедине. К полудню, поднявшись высоко в горы, они остановились у небольшого ручья. Наскоро перекусив плодами, которые собрали по дороге, беглецы вновь пустились в путь, стараясь уйти как можно дальше от города.

Я надеялся, что им удастся уйти от красноглазого, но знал, что он не позволит добыче ускользнуть так легко. Он будет их искать. И ему в этом поможет умение читать чужие мысли и острый нюх.

Как бы я хотел им помочь! Я начал усиленно пробиваться в мысли Атаутельмека, но у меня ничего не получалось. Он не слышал меня. Его мысли сначала были тревожными, полными страха. Потом они наполнились восторгом и любовью. Он с восхищением смотрел на свою храбрую и такую умную спутницу, смело вышагивающую рядом.

К вечеру путники поднялись высоко в горы и остановились на крутом склоне горного хребта. Рядом высились две горы, поднимавшиеся как гигантские остовы затонувших кораблей.

— Я хочу спрятать пластину …

— Нет. Ты не должен говорить об этом даже мне. Ты дал слово. Иди один, я подожду тебя.

Атаутельмек благодарно посмотрел на свою спутницу. Наклонился и поцеловал ее, а затем повернулся и решительно зашагал по тонкой, едва заметой тропе, пробираясь сквозь густые заросли сельвы.

Выйдя на вершину утеса, у самого подножия двух гор, Атаутельмек огляделся. Далеко внизу, в узком горном ущелье, блестела на солнце широкая лента реки. Среди вековых деревьев виднелись каменные горбы, выступавших из травы глыб. Юноша слышал предание, что на этой вершине находилось старинное капище с огромным камнем посредине. Он начал искать его. Выйдя на небольшую площадку, очищенную от деревьев он увидел треугольную платформу, вырубленную в скалистой почве. На платформе стоял искусно обтесанный из цельной скалы камень.

— Интиуатана — место, к которому привязывается солнце, — почтительно прошептал Атаутельмек и склонил колено перед древним алтарем.

Затем нашел острый камень и начал рыть землю у основания платформы. Вырыв узкий глубокий подкоп, он засунул в него диск, обернутый вытканной из хлопка холстиной, и аккуратно засыпал его землей. Утрамбовав ее и уложив дерн, удовлетворенно оглядел свою работу: никому и в голову не придет, что здесь что-то спрятано.