Предназначение (СИ) - Горобенко Людмила - Страница 71

— Признаться, я поражен, профессор, — ответил я, наблюдая за его движениями. Он быстро и ловко наводил порядок на своем столе, где все предметы, похоже, лежали на установленных для них местах.

— И не удивительно! Я хочу сразу же внести ясность. Думаю, в дальнейшем это очень поможет нам в общении — мы будем понимать, о чем идет речь. Верно? — де Жиром улыбнулся и вдруг его голова поползла куда-то вверх, темные жиденькие волосы соскользнули с лысого черепа и показались маленькие, покрытые чешуей ушки. Лицо профессора преобразилось самым невероятным образом: вместо человеческого оно стало мордой ящерицы с зубастой пастью взамен рта.

Я одним махом оказался у дальней стены, соображая, что же предпринять.

Ящероподобная физиономия профессора хрипло засмеялась:

— Шокирует. Не правда ли? — из рукава профессорской мантии вытянулась лапа с острыми когтями. — Это еще что. Вот в Коллеже Четырех Наций преподает профессор-компсогнат. Ему намного труднее. Из-за небольшого роста он вынужден носить обувь на высоких каблуках. Это тяжело. Зато от дам нет отбоя: у него красивые, я бы сказал, даже изящные черты лица. — Де Жиром медленно повернул голову из стороны в сторону, и она приобрела свой прежний человеческий вид. Он взял уже преобразившимися пальцами парик и натянул на лысый череп.

— Теперь вам все ясно?

— Теперь мне вообще ничего не ясно, профессор де Жиром, — сознался я.

Де Жиром внимательно посмотрел на меня и вздохнул:

— Кого присылают? Хотя бы предупредили, что еще не осведомлен.

— Кто присылает? О чем не осведомлен?

— Теперь уже не важно. На земле, как вам, вероятно, известно, помимо людей существует несколько видов жизненных форм. Это бестелесные существа, их несколько видов: первые и самые загадочные из них — тени, о них почти ничего неизвестно. Они проявляются в других существах лишь ощущением тревоги или внезапной радости, озарения. Более тяжелые, материальные — духи. Они тоже невидимы для большинства из нас, но их проявление уже более существенно. Они вселяются в людей и нам подобных и заставляют действовать по своей указке. Наиболее тяжелые и грубые сущности иногда проявляются в материальном мире, в народе их называют призраками и привидениями.

Материальный мир тоже заселен множеством разнообразных мыслящих форм жизни. Мы редко обнаруживаем себя. Для этого есть веские причины. Но каждая из этих форм стремится к одному — открытой жизни на нашей общей планете. Среди людей есть немало таких, кто знает о нашем существовании, и мы успешно сотрудничаем. Но обычным людям еще рано об этом знать.

Итак, господин де Морель, с этого мы и начнем наше обучение. Вы должны будете изучить не только обязательные предметы, преподаваемые на вашем факультете, но и посещать мои экстраординарные — дополнительные лекции. Об этих занятиях я буду информировать вас дополнительно. А пока осматривайтесь, привыкайте. Как вы переносите близость людей?

— Еще не без труда, но постепенно, мне кажется, к этому можно претерпеться.

— Едва ли. Я живу среди них уже десятки лет и никак не могу привыкнуть. Меня постоянно так и подмывает оттяпать кусок от какого-нибудь студента, особенно, если он лентяй. А они почти все пройдохи и лодыри! — профессор засмеялся хриплым голосом.

Так начался мой первый день в Сорбонне.

Вечером того же дня мы по традиции собрались в каминной комнате. Амар, уже привыкший к Ише, возился с ним на ковре. Я делился своими впечатлениями о колледже и его порядках. Арс томился от спокойной и размеренной жизни. Ночами он постоянно где-то пропадал, но днем и вечером всегда был дома.

— Почта господину де Морелю, — объявил дворецкий.

— От кого? — Арс вмиг очутился возле управляющего и взял конверт с подноса. — Обратного адреса нет. Странно. Герб графства де Длоа, — проговорил он и протянул мне письмо.

Я вскрыл конверт. На дорогой бумаге, отмеченной тем же графским гербом было написано:

— Что бы это значило? — я передал письмо Тибальду. — О какой помощи идет речь? Арс, ты знаешь, о чем он пишет?

— Нет, но я надеюсь, ты не отправишься в Эльзас. Мало ли, что, кому взбредет в голову. Храмовники никогда не связывались с делами, не относящимися к их непосредственной задаче, — Арс подошел к Тибо и заглянул в письмо через его плечо.

— А мне кажется, нужно встретиться с этим графом. Он может пролить свет на жизнь Тьедвальда. И потом, как он узнал, что ты в Париже? Разве это не важно? — проговорил Тьери, перечитывая, в свою очередь, послание де Длоа.

— Я согласен с Тьери. До Эльзаса примерно триста миль. Думаю, через час я буду уже там, — я достал из кармана жилета часы, было без четверти семь. — Вернусь к утру и еще успею на занятия.

— Тогда я с тобой, — твердо заявил Арс.

— Как знаешь.

Древний замок Буршпес вздымался над долиной Рейна, как белый исполин среди окружавшего его осеннего леса, похожего на бесконечное многоцветное море. От него вела старая заброшенная дорога к видневшейся внизу деревне. Лай собак, блеяние и мычание скота, скрип запираемых на ночь калиток и дверей был еще слышен в наступивших сумерках.

Я использовал непредвиденную вылазку на природу для охоты и теперь пребывал в самом радужном настроении. Арс же был мрачен. Он не ожидал ничего хорошего от этой встречи и не разделял моего оптимизма.

Мы стояли перед подъемом на четырехсотметровый утес, сложенный из гранита. Отсюда замок казался неприступной крепостью. Две его круглые сторожевые башни возвышались над плоской стеной-щитом, в глубине была видна многоугольная башня — цитадель.

Поднявшись к крепостным стенам, мы, недолго думая, влезли на них и, спрятавшись за парапет, заглянули внутрь крепости. Двор был пустынным, несмотря на то, что еще не наступил поздний вечер. В окнах жилых помещений не горел свет. Замок выглядел так, будто здесь уже давно никто не живет.

— Я говорил, что это пустая затея, — проговорил Арс, — пошли, нам здесь нечего делать.

— Погоди, давай осмотримся. Пустой двор еще не признак того, что здесь никого нет, — прошептал я.

В это время из узких дверей сторожевой башни вышел человек. Его одежда была столь необычна, что в первый момент показалась одеянием театрального актера. На нем была короткая красная туника с рукавами и поясом, короткие штаны из грубой шерсти и чулки из ткани, кожаные башмаки и шерстяная накидка, застегнутая на правом плече. На самой макушке пристроилась островерхая шапочка.

— Господа, — проговорил он тихим грубым голосом, — прошу следовать за мной. Граф ждет вас. — Его говор был чисто эльзасским, хотя и с непередаваемым французским акцентом. — Осторожно, здесь ступени стерлись, — предупредил нас управляющий графа.

Пройдя через небольшой внутренний двор, мы подошли к центральной башне. Ее неприступные стены гигантской колонной возвышались над низкими хозяйственными постройками. В башне было несколько бойниц, расположенных высоко над землей, и единственная дверь, войти в которую человек мог лишь с помощью длинной лестницы.

Наш провожатый указал на нее, приглашая внутрь башни. Я вскарабкался по стене. Следом за мной, не отставая ни на шаг, поднялся Арс. Управляющий одним привычно выверенным прыжком оказался в проеме двери. Проведя нас по крутой лестнице в подземную часть цитадели, он открыл дверь и, поклонившись, впустил в покои графа.