Моя светлая балерина (СИ) - Константинова Марина - Страница 4

— Тошенька?.. — следовательница вышла из-за стола. — Здравствуй.

Тоня подобрала плечи и затравленно поглядела на высокую женщину в мужском костюме.

— Здравствуйте, — Тоня стало стыдно за голые плечи и видные до колен ноги. Ведь было же время переодеться… — Извините.

— За что? — женщина недоуменно вскинула брови. — Тоша, садись, хорошо? Я допрошу тебя чуть позже, сейчас… я хочу поговорить.

— Как скажете, — Тоня ощутила, как семенит маленькими шажочками, и заставила себя сделать шаг шире и тверже. Не вышло. — Вы по делу об?..

— По нему, по нему, — рассеяно заметила женщина, оставаясь за спиной Тони и укладывая руки на спинку кресла. — Как ты живешь, Тошенька?

— Нормально, — девушка закинула голову, глядя в чужое лицо. Оно стало острее и холоднее, и на подбородке появился расплывшийся, будто чернильное пятно, шрам. — Занимаюсь вот…

— Я рада, что ты не бросила балет. Героин?

Тоня вздрогнула и испуганно прижала тонкие запястья к коленям.

— Н-нет… я не колюсь.

— Руку.

Тоня распрямила голые локти, прижмурилась. Там все было чисто, почему же тогда так страшно?..

— Кокаин? Опий? Эфир? Морфий?

— Я морфий не…

— А остальное всё да, выходит?

— Но ведь все да! — Тоня чуть не заплакала. — Почему ты так?.. Вы.

— Я просто спрашиваю, — голос снова стал тихим и медленным, спокойным. — Извини, Тошенька. Любовник?

— Н-нет, — девушка обняла себя за плечи и мотнула головой. — Совсем нет.

— Яков Михайлович Даров?

— Он просто дружок, — Тоня сморщила нос. — Я… нет, ну нет же.

— Алкоголь?

— Не-а, — Тоня почувствовала усталость. — Очень редко.

Ее расплывчатое и неполноценное «нет» выглядело еще ущербнее. И какой она предстает перед глазами бывшей подруги? Раздавленным жуком, агонически дрыгающим лапками в попытке доказать: «я же не плохая, посмотри! Я немного неправильная, но это исправимо, я же хорошая…» А переломанные ножки валяются вокруг и уже даже не дрыгаются.

Длинные пальцы следовательницы барабанили по спинке кресла. Тук-тук-тук. Это действовало на нервы. От ее рукавов пахло дорогим французским парфюмом: не то мужским, не то женским. Тоня расчихалась, а потом заплакала.

— Ну, ну… — следовательница пихнула в ее руки платок, и Тоня ойкнула. — Твой это, твой. До сих пор ношу.

— Л-лестно, — Тоня вытерла глаза и благодарно приняла из чужих рук стакан с водой. Выпила залпом. — Я… ты меня в убийстве подозреваешь?

— Я в тебе жертву подозреваю, — хмыкнула следовательница, усаживаясь бедром на стол и доставая набор для складывания самокруток.

Белые, ловкие пальцы. Мерные движения. Крышечка портсигара отливала глубокой мраморной чернотой, а золотая гравировка дразнила алыми всполохами и притягивала взгляд. Тоня чуть успокоилась.

— Почему я?..

— Ты сейчас не поймешь, — рассеянно откликнулась женщина. — Соседка по комнате есть? Чтобы не расставались. Вообще. И… никаких гулянок.

— Но я не гуляю!..

— Насколько я знаю, ты только вчера притащилась сюда в час ночи из кабаре «Сиреневый восход», — следовательница затянулась и блаженно прижмурилась.

— Среди недели я никуда не сбегаю, — насупилась девушка. — Меня же просто не выпустят за ворота.

— А лаз в конце сада? — следовательница приоткрыла один глаз.

— Какой лаз?..

— А тот самый! — женщина круто спрыгнула со стола и в два шага приблизилась к съежившейся Тоне. — Через который вы, дуры малахольные, лазаете в притонеры и накуриваетесь до одури, а ваши мадамы Сигряковы и Румяновы покрывают и даже не удосуживаются этот лаз заделать!..

— Я даже не знала ни про какой лаз! — взвизгнула Тоня, впиваясь в ручки кресла и шарахаясь от кричавшей на нее женщины. — Я клянусь тебе!

Следовательница выдохнула и отступила.

— Ты общалась с Василисой Солжениной? С Жанной Сморгуловой?

— Васю я часто вижу, но мы никогда не пересекались, — Тоня все не могла прийти в себя и нервно комкала в кулачке платок, который сама много лет назад вышивала алыми нитками. — Последнюю вообще не знаю.

— Она была подругой Солжениной и повесилась примерно в то же время, — следовательница задумчиво перекидывала самокрутку из одного уголка рта в другой. Оборвалась и перевела взгляд на Тоню: — Еще раз спрашиваю. Нет ли мужчины, который желал бы причинить тебе вред? Любовник, отвергнутый кавалер?

— Не-а, — Тоня снова промокнула глаза. — Ну пожалуйста. Не пугай меня.

— Я с тобой просто разговариваю, — огрызнулась женщина. — У тебя есть оружие?

— Н-нет, никакого. — Потом гордо вскинула голову: — Можете обыскать.

— Нет, я тебе верю… — следовательница подошла к ней и посмотрела прямо в глаза, так что Тоня опять съежилась. — Послушай меня внимательно. Сейчас чередой идут убийства… или самоубийства, но эту мою теорию никто пока не разделяет. Жертвы — артистичные молодые девушки, таланты, но разъеденные грехами, нередко больные сифилисом, терпящие разрыв с любовником, спад таланта, все — имеющие наркотическую зависимость. Как ты понимаешь, ты в зоне риска. Очень сильно в зоне риска. Поэтому ни на миг не оставайся одна. Ни в коем случае. Понимаешь?

— Но я же совсем не такая, — Тоня все-так подняла глаза. — Я не похожа на Ле Мортье, или Ваську. Я… я же другая.

Следовательница хмыкнула: она не верила. Вернувшись к столу и больше не глядя на девушку, принялась перебирать кипы бумаг.

— Ты можешь идти. Позови следующую.

— Алевтина? — Тоня подошла к столу и, расправляя складочки, уложила на него платок. — Прости, что не ответила на то письмо. Я скучала.

— Следующую, — равнодушно произнесла следовательница.

Тоня стояла, не двигаясь, а по щекам тепло и солоно ползли слезы. Она сама не знала, почему не может просто встать и уйти. Почему вдруг до боли желает остаться с этой женщиной рядом и объяснить, что она в самом деле не стала такой, как все эти женщины. Что ей далеко до Васьки. Что она просто немного заигралась: ей просто не хочется сидеть на мучительной диете, хочется расслабиться — совсем чуть-чуть, правда, отдохнуть, повеселиться. Не более.

— Аля?..

— Иди сюда.

Тоня охотно шмыгнула к поднявшейся женщине, уткнулась мокрым лицом в замшевый лацкан, прижалась. В груди стало спокойнее и тише. Она знала ее так давно — эту угрюмую храбрую женщину — но почему-то совсем о ней не вспоминала. Наверное, чтобы не скучать так сильно.

— Ты доучилась, значит… И серьезное дело поручают. Ты… ты такая молодец, знаешь?

Голос дрожал и прыгал.

— Никакое оно не серьезное, — хмыкнула Алевтина куда-то в Тонину макушку. — Еще одно звено в неразрешимой загадке, которую нужно просто переждать.

Тоня потерлась носом и сцепила руки на чужой пояснице. Ей было все равно на убийства и загадочное дело. Она промолчала, не зная, что сказать, но ей было спокойно и она не спешила вырваться из объятий.

— Ты можешь ночевать у меня, — поглаживая Тоню по голым лопаткам, предложила следовательница. — Тогда я точно буду знать, что ты в порядке.

— Угу, — Тоня почувствовала, как ее отстраняют, и вцепилась крепче. — Ну подожди, хоть минуточку, пожалуйста. Мы так давно не виделись, я просто не могу тебя отпустить.

— Ты могла бы просто ответить на мое письмо, — в голосе лязгнуло что-то нехорошее, и Тоня опасливо отступила. — Там ждут другие девушки. Приходи ко мне вечером, хорошо?

— Хорошо… — голос жалобно дрогнул. — Только… мы же ничего такого не будем?.. Не думай обо мне хуже, чем есть. Пожалуйста.

Не дожидаясь ответа — Тоня его попросту боялась — девушка вышла, кивнула следующей девице, имени которой не знала, и поплелась на кухню. Она была голодна. Перехватить принесенное Настей яблочко ей не удалось, и от слабости кружилась голова. Кажется, Тоня дня полтора ничего не ела.

На кухне наверняка возилась целая куча народа. Ее бы просто не допустили до еды. Зато в кладовой могло заваляться что-нибудь съестное, и там вполне могло никого не оказаться. Тоня спустилась по узкой лесенке в холодный погреб, передергивая голыми плечами, толкнула дверь кладовой.