Два мира. Том 2 (СИ) - "Lutea" - Страница 191

Это попытка подставить под удар переставшего устраивать союзника? У Обито определённо есть опыт в подобном… Вот только зачем бы ему делать это сейчас? Ведь если он по неким причинам решил предать Зеро, Обито останется один среди врагов. В то, что Какудзу останется с ним, если в этом потеряется смысл и выгода, Итачи не верил — хорошо знал бывшего товарища.

Как бы то ни было, Итачи надеялся, что Мадара и Первый разберутся. С тех пор, как они отправились по указанным координатам, прошло несколько часов — скорее всего, их разведка уже завершена. Итачи испытывал подспудное желание достать зеркало связи и вызвать Мадару, спросить, как всё прошло, однако удерживал себя. Во-первых, будь в этом деле нечто, с чем он может помочь, Мадара бы непременно его вызвал. Во-вторых, скоро начнётся новый день на фронте, и его сила нужна здесь.

Итачи уже и забыл, каково это — быть боевиком. Впрочем, а знал ли когда-то? Большая часть его заданий с тех пор, как он перешёл в АНБУ, была тайными операциями с устранением небольших количеств врагов — от крупных сражений его держали подальше, берегли для шпионажа и тихих убийств. А здесь он ежедневно бился на передовой, и противников вокруг были десятки, сотни. Это непривычно, ужасно признавать — но пугающе. Заставляет думать о детстве, о той войне, которую он видел ребёнком. И хотя он давно уже не дитя, ранние травмы и страхи — самые глубокие.

Войны Учиха Итачи до сих пор боится.

Чтобы отрешиться, Итачи прикрыл сухие, зудящие глаза и погрузился в свой внутренний мир. Этот трюк, создание мира внутри себя, Учихи традиционно использовали, чтобы более эффективно управлять собой и держать под контролем эмоции; особенно часто к нему прибегали менталисты и дознаватели, чтобы при долгой работе с гендзюцу и разрушаемыми разумами жертв не терять себя. Самого Итачи этой технике когда-то давно научила мать.

В его мире была каменистая пустошь, тянувшаяся до самого горизонта, скрытого ало-серым маревом. В центре неё выживал почти всегда цветущий сад, где журчал ручей, на берегу которого стоял небольшой деревянный дом; ветки сакур скреблись по его серой крыше, устилали её цветами. В этом месте пахло весной, покоем, и Итачи, слепнувший долгие годы, знал на ощупь каждое дерево, каждую деталь.

Хлопнули крылья, и с ветки слетела поразительной красоты птица и опустилась на подставленную Итачи руку. Феникс, его Патронус, страж внутреннего мира, встретил Учиху мелодичной песней, дарившей успокоение душе. Слушая её, мягко перебирая перья феникса, охотно подставлявшего голову под ласку, Итачи чувствовал, что отдыхает лучше, чем при самом долгом и глубоком сне.

Напоследок потёршись о его ладонь, феникс улетел, а Итачи вошёл в дом, оставив за порогом сандалии. Хотя снаружи дом казался маленьким, на самом деле он был огромен — каждая комната была полна предметов и информации, нужной Итачи, и он прекрасно знал, где что искать. Поэтому сейчас он уверенно шёл мимо идентичных дверей, пока не добрался до цели.

Здесь было пыльно и пахло заброшенностью. Эта комната некогда существовала в реальности и принадлежала члену его клана, Учихе Обито. В отдалении, с первого этажа дома, доносились приглушённые рыдания бабушки мальчика, погибшего на войне.

— Итачи, — мягкий оклик вырвал его из мыслей тогда, отвлёк и сейчас, — не стоит задерживаться здесь.

Тогда он кивнул и стал помогать складывать вещи по коробкам и выносить из дома, а сейчас решительно задавил порыв сознания, начавшего визуализировать Шисуи. Воскрешая мёртвых в своём внутреннем мире, легко потеряться и остаться здесь навсегда — ошибка, которую, как Итачи знал, порой допускали его родичи, отчаявшиеся или поглощённые горем. Сам он ещё видел для себя смысл жить в реальности — от него ещё может быть польза.

Итачи сделал шаг вперёд, затем ещё один, внимательно глядя по сторонам. Комната была полна деталей, мелких вещиц: свитков, разбросанной как попало одежды, письменных принадлежностей и оружия, хаотично лежавших на полках и столе. Особое место здесь занимала фотография команды Жёлтой Молнии.

— Я не особенно знал его, но порой мы тренировались вместе, — вновь произнёс совсем рядом Шисуи — Итачи ощущал его присутствие, но не смел повернуться. — Хороший был парень, хоть и не слишком талантливый. Думаю, он мог бы многого добиться в полиции, стать её лицом, и Фугаку-сама наверняка был бы избавлен от теперешних проблем с отношением к ней деревенских.

— Разве? — тихо спросил Итачи.

Невесомая и вместе с тем отчётливо ощутимая рука опустилась на его плечо.

— Не знаю, что произошло в вашем будущем, — сказал Шисуи, и голос его был не юношеским, а таким, каким он мог быть теперь, останься Шисуи жив. — Я знал хорошего парня по имени Обито. И Минато-сама знал, и Какаши, и Рин. Я не оправдываю его, Итачи. Просто не забывай, что никто не рождается с руками в крови — сбиваются с пути намного позже. И всё же…

— Я знаю, что ты бы сказал, — перебил Итачи, закрывая глаза. — Всегда есть возможность вернуться на правильный путь. Поставил бы в пример меня самого.

— И Саске, и Мадару-саму, — Шисуи подошёл со спины и обнял его за шею, потрепал по волосам, как в шутку делал иногда прежде. От этого действия, рождённого воспоминанием, самоиллюзией, в душе разлилось опасное тепло. — Быть может, этот ход с маской — попытка Обито искупить вину?

— Я не имею права верить в это, Ши. Обито — наш враг, и анализ его действий не должен строиться на вещах, подобных тем, о которых ты сейчас говорил. Никаких скидок на то, что было когда-то.

— Но ведь зачем-то же ты пришёл сюда…

Эти слова всё ещё звучали в его голове, когда Итачи открыл глаза в реальности.

— Хотел бы я знать… — прошептал он.

— Чего? — Кисаме поднял голову от тарелки. Значит, сейчас около шести утра, раз с общей кухни принесли еду.

— Не обращай внимания, — Итачи сел на футоне и с силой провёл ладонями по лицу, приходя в себя. Ощущение Шисуи, веявшее из внутреннего мира, постепенно угасло, и только когда оно исчезло совсем, Итачи встал, сложил футон и собрал волосы в привычный хвост.

За его действиями вернувшийся к завтраку Кисаме наблюдал со скрытым вниманием. Когда Итачи сел напротив него за стол и придвинул к себе вторую тарелку, напарник спросил как бы невзначай:

— Всё думаете об Обито?

— Не могу не думать, — честно ответил Итачи, без особого желания, из необходимости берясь за палочки для еды.

Кисаме передёрнул плечами.

— Много думать вредно, Итачи-сан. Наше с вами дело маленькое: рубить врагов, пока не кончатся или пока Кумо не запросит мира. Если Обито вылезет, схлестнёмся и с ним.

— Ты ведь сможешь отследить, если он появится в зоне доступности?

— Если вылезет из Камуи — да.

На том разговор затух, и напарники доедали в молчании под шелест падающего снега на улице. Судя по всему, метель улеглась — это хорошо для боя.

За парусиновой стенкой раздались нарочно не приглушаемые шаги, а после знакомый голос:

— Итачи-сан, Кисаме-сан, это Шикамару. Можно?

— Заходи, — отозвался Итачи и вместе с напарником повернулся ко входу. — Что случилось, Шикамару-кун?

— Был у Какаши-сенсея, решил зайти, — прежде чем подойти ближе, Шикамару тёплым воздухом из палочки растопил снег, налипший на волосы и одежду. — Не знаю, связывался ли с вами Мадара-сама…

— Нет, — покачал головой Итачи и жестом предложил парню сесть. — Он и Хаширама-сама уже вернулись?

— Несколько часов назад, — ответил Шикамару, заняв место возле него. Теперь, вблизи, Итачи заметил, что он похудел, а под глазами залегли усталые тени. — На том острове они обнаружили храм, где, судя по всему, и базируются Зеро с приспешниками. Там же хранились сосуды с бидзю, захваченными Обито — их доставили в Аме к остальным. Сейчас к храму перенесён большой отряд, прочёсывающий периметр и готовящий засаду.

— Зеро не было в храме, когда пришли Первый и Мадара-сан?

— Ни Зеро, ни Обито. Зато была Кагуя, — Шикамару посмотрел на него с бессильным беспокойством. — Итачи-сан, она действительно захватила тело Хинаты.