Королевский путь - Плейди Джин - Страница 19

— Да благословит тебя Господь, Франсуа!

Вот так, сквозь толпу свадебная кавалькада пробиралась ко дворцу Юстиции. Там был бал, а потом — великолепный ужин. На балу было веселье, какое редко можно увидеть даже при французском Дворе. Она сказала Франциску, что этот день — самый счастливый в ее жизни. Он улыбнулся в ответ и произнес, что тоже страшно счастлив, но будет еще более рад, когда они наконец останутся наедине.

Взрыв смеха вызвал маленький Генрих де Гиз с детьми, проехавшись на игрушечных лошадях. Каждую лошадку тянул лакей. Пони были так изумительно украшены золотом и серебром, что смотрелись лучше живых. Вся эта компания остановилась перед новобрачными и пропела хвалебную.

И лишь шотландские гости держались до странного невозмутимо. Было видно, что все это веселье, танцы, драгоценности, сладкие комплименты и томные взгляды между мужчинами и женщинами им не по нраву. Они стояли в стороне, окружив Джеймса Стюарта, как бы готовые защищаться, только неизвестно от чего.

Но больше всего восторгов было, когда в бальном зале появились галеоны. Да, да, настоящие галеоны проскользили по полу, разукрашенному под море! Серебряный газ парусов надувал искусственный бриз… Все выглядело как наяву! Лакеи подвели галеоны к столу, за которым сидела королевская семья. На первом корабле был король, на втором — дофин, на третьем — принц Конде; за ним следовал Франсуа де Гиз, а последним — король Наваррский. Напротив сидящих в галеоне было пустое кресло, и каждому предстояло взять одну из дам королевской семьи на борт.

Это развлечение устроил граф де Гиз и был ужасно горд, что все получилось так славно.

Позже Мария и Франциск сидели рядышком, слушая стихи Ронсара и Дю Белле… Конечно же, стихи были во славу короля Франции и новобрачных. Сколько же в этих строчках было радости за союз, объединивший две страны!

— Мария, — прошептал измученный Франциск, — ну неужели это никогда не кончится, а?

Она нащупала его ладошку и легко сжала ее, стараясь приободрить дофина. Несчастный маленький человек! Он же просто смертельно устал… Франциск хотел, чтобы все наконец закончилось, а Марии — чтобы это веселье не имело конца…

* * *

…Они лежали рядом в супружеской постели, сбросив с себя сверкающие свадебные одежды…

— Я бы умер со страху, если бы здесь была не ты, а кто-то другой, — тихо сказал Франциск.

— Я бы тоже, — ответила Мария, — окажись здесь вместо тебя другой человек.

Дофин радостно рассмеялся, а Мария прекрасно знала, как успокоить его. Все было просто — она чувствовала Франциска. Ему повезло, что у него оказалась такая жена.

— Я буду сильным, Мария, — произнес он. — Я стану как дядя Франсуа. Париж будет приветствовать меня криками… у меня тоже будет шрам… Я стану как отец — спокойный и сильный!.. Как замечательно, что ты такая, какая ты есть!

— И это прекрасно, что ты, Франциск, такой же…

— Я люблю тебя, Мария…

— И я люблю тебя, Франциск.

— Чтобы ни стряслось… ведь все будет хорошо, да?

— Конечно, Франциск. Не беспокойся ни о чем. Спи.

Она видела: он уже почти спит. Он прижался к ней, и Мария обняла его, как бы защищая.

— Я так рад, — пробормотал он, — так рад… что ты — моя жена…

И дофин провалился в сон.

ГЛАВА IV

Медовый месяц молодые должны были провести в милом старом замке, построенном еще отцом Франсуа де Гиза в Вилле-Котре. Вместе с ними туда приехали всего лишь несколько слуг. Народу в замке оказалось совсем немного, и Франциску и Марии никто не мешал общаться.

Это были самые счастливые недели в жизни Франциска. Дни казались бесконечными. Это были даже не дни, а сплошная радость. Бывало, Франциск валялся на лужайке перед фонтаном, а рядом сидела Мария, читавшая ему какую-нибудь книжку. Иногда они вместе отправлялись на конную прогулку в лес. С ними больше никто не ездил, они были только вдвоем. Они пускали лошадей шагом, а потом неожиданно галопом, и тогда почти летели бок о бок друг с другом по зеленому ковру травы.

В Вилле-Котре с легкой руки Марии дофин научился не бояться лошадей и неплохо держаться в седле.

Мария умудрилась сделать так, что Франциск начисто забыл о своих болезнях. Она позволила ему ощутить себя Мужчиной.

К его превеликой радости, их свадьба не подвела чему-то итог, не оказалась концом всего. Мария тоже очень радовалась, что все остается по-прежнему, только теперь она жена дофина и они могут быть вместе ночью и днем.

Как же славно, что в Вилле-Котре было так мало народу. Мать со всем Двором была в Ле Турне. Можно сказать, почти никто не беспокоил Франциска, кроме единственного человека — кардинала Лотарингского. Дофину казалось, Шарль все время подглядывает за ним. От него веяло чем-то зловещим.

Все было бы ничего, если бы не болезнь Марии, которая временами одолевала ее. В детстве она была крепким ребенком, но, став старше, нередко падала в обмороки.

На беспокойство о ее здоровье и сослался кардинал, появившись неожиданно в замке. Когда дофин увидел, кто приехал, его охватил беспричинный ужас. А Мария же с радостью бросилась приветствовать дядю.

Кардинал обнял детей и сказал:

— Это тайный визит. Я просто не мог удержаться и не повидать вас. Да еще к тому же прослышал о твоей болезни, Мария.

Кардинал с тревогой взглянул на лицо девушки. Ее кожа была восковой бледности. Это выглядело притягательным, но, увы, не свидетельствовало о крепком здоровье. Шарль вспомнил о разговоре с Франсуа. Тогда он сказал брату, что его пугает, когда власть над страной в руках двух тщедушных ребятишек. Он рассказал Франсуа о встрече с врачами дофина. Кардиналу удалось вытянуть из них, что, оказывается, шанс, что мальчик протянет хотя бы лет до двадцати, очень мал.

Все эти тревоги и вынудили Шарля посетить детей.

Он внимательно посмотрел на дофина и Марию… Он прекрасно понимал их. Дофин — больной мальчик, так ослаб от своего недуга, что у него не было сил на порывы страсти. А Мария… Однажды она выпустит на свободу свою страстность. В этой надежде, затаившейся в ней, и был секрет ее страшной притягательности. Почти каждый мужчина должен был чувствовать это и втайне желать стать как раз тем, кто разожжет этот чувственный огонь. Мария была сдержана, но все из-за гигантского чувства самоуважения. Оно как дымка прикрывало ее чувственность. Убрать этот флер — и предстанет настоящая Мария — страстно желающая, даже распутная. Разбуженная в ней женщина заставит забыть Марию, что она — королева.

Шарль очень хотел сохранить в неприкосновенности этот покров. Он лишь однажды слегка приподнял его, но тут же опустил. Он был слишком стар и мудр, чтобы позволить чувствам править собой. С Марией нужно быть осторожным… Он представил, что вдруг Генри де Монморанси сорвал бы этот чудесный покров… Как все-таки хорошо, что ему удалось представить Генриха таким мерзким.

Кардинал охранял Марию. Она была его творением. Та дружба, что была между ними, была для него слаще откровенных чувственных переживаний. Пусть она останется его простодушной племянницей. Однако ей все же придется вкусить плод с древа познания — Гизам был нужен наследник.

Шарль вслушивался в болтовню Марии. Она рассказывала об успехах Франциска в верховой езде. Кардинал потрепал Марию по щеке и сказал, что ему грустно видеть, что она нездорова, предложив ей пойти прилечь.

— Нет! Нет! Как же можно? Вы ведь приехали! — запротестовала она.

— Вот как раз поэтому пойти и прилечь, — ответил он. — Я просто не могу позволить, чтобы твой энергичный муж так утомлял тебя…

Услыхав такую похвалу в свой адрес, Франциск был не в силах скрыть самодовольную улыбку.

Мария сказала:

— Мы, пожалуй, слишком далеко уехали вчера на лошадях… Немного далековато… для меня.

— Вот потому-то пойди приляг, а Франциск покажет мне своих лошадей.

На том и договорились. Марии было приятно видеть, что дофин уже меньше боится Шарля. А как он умолял ее раньше не оставлять его один на один с кардиналом…