Королевский путь - Плейди Джин - Страница 42

Когда подошла Мария, настала тишина.

Джеймс обратился к ней:

— Молчи. Ступай прямо в капеллу, как будто ничего не произошло. Все должно быть хорошо.

В Джеймсе было что-то, заставившее ее послушаться. Дрожа от негодования, страстно желая все-таки вернуться к людям и объяснить, почему она идет за римской Церковью, она тем не менее послушалась брата. Он выглядел таким взрослым и мудрым, стоя там, перед толпой, со шпагой наготове.

Он отправил Шателяра за священником и раздающим милостыню, чтобы была отслужена месса, как того хотела королева. Увидев их, Мария совсем расстроилась. Они были с забинтованными головами, и на повязках выступила кровь.

Пока служили мессу, у Марии все время перед глазами была картина: брат с обнаженной шпагой, стоящий перед людским разъяренным морем…

* * *

Она сидела вместе с братом и графом Мэйтлендом в своей комнате и внимательно читала обращение к жителям Эдинбурга, которое предстояло огласить на Маркеткросс.

Передавая свиток Джеймсу, она сказала:

— Теперь они поймут меня. Они увидят, что мне надоели бесконечные распри. Я уверена, если мы будем терпимы и внимательны, мой народ и я найдем выход из этого тумана ереси и раскола.

Мэйтленд и граф Джеймс со всем согласились. Мария была нужна графу Джеймсу. Ее падение будет означать падение Стюартов. Чтобы Мария оставалась на троне, было важно и Мэйтленду — его судьба переплелась с судьбой графа Джеймса. Они хотели мира и знали, что противостояние в вере и фанатизм — отец и мать войны.

Обращение вывесили на Маркеткроссе, и любой мог прочитать его.

…Городские жители стояли кучками, обсуждая королеву, ее сатанинское поклонение, или Джона Нокса и его миссионерство. Для большинства людей терпимость не казалась чем-то ужасным, но Джон Нокс и лорды его прихода думали иначе. Проповедник обозвал Марию «вавилонской проституткой» и заявил, что единственная месса оказалась страшнее, чем десять тысяч людей с оружием в руках.

— Братья мои! — надрывался он с кафедры. — Остерегайтесь! Сатанинское отродье среди нас! Боритесь с дьяволом, братья! Разорвите его на куски!

После этой проповеди Мэйтленд заявил графу Джеймсу и королеве, что хорошо бы ей встретиться с Ноксом да поговорить с ним.

Мария вспылила.

— Я что же, должна пригласить этого человека… этого подлеца, это наглое существо… чтобы он тут ругался со мной?!

— Мадам, это — Джон Нокс, — сказал Джеймс. — Возможно, он вышел из низов, но он властвует в этой стране. Он ведет за собою многих. Кто знает, может, он повлияет на Ваше Величество…

— Или, — добавил дипломатично Мэйтленд, — Ваше Величество повлияет на него.

Мэйтленд и Джеймс принялись уговаривать ее.

— Ваше Величество должны понять, что происхождение Джона Нокса мало что значит для людей. Да и сам он их убеждает в этом. Он ведет их за собой пламенными речами. Пока вы не примете его, ваши подданные будут ужасно недовольны вами. Вы себе же сделаете хуже, ведь тогда они будут думать, что вас пугает встреча с ним.

Мария согласилась на встречу, отчего сам Джон Нокс пришел в страшный восторг.

— Почему это я, — вопрошал он единомышленников, — должен бояться этой встречи? Говорят, она самая красивая королева на свете… Братья мои, но если душа ее уродлива, я увижу в ней ведьму, а тогда и Господь увидит в ней ведьму. А может, вы думаете, что я боюсь идти к ней, потому что она — знатная дама, а я — из низов? Нет, братья мои, мы стоим перед Господом, и наши мирские наряды сорваны с нас. Из всей одежды на нас лишь Истина. А что может быть для Господа прекраснее: его слуга, облаченный в мантию праведности, или размалеванная женщина, римская проститутка?

Нокс явился в Холируд. Его разметавшаяся борода, казалось, топорщилась от праведности. Он прошел через громадные комнаты дворца, уже переделанные на французский лад гобеленами, замечательной мебелью и благоухавшие, как он сказал про себя, отвратительным смрадом дьявола. И тут он увидел королеву. Изящное создание в бархате и драгоценностях… Ее порочно алые губы, казалось, говорили о ее греховности…

Она смутила его. На людях он поливал женщин грязью, но в душе был совсем не равнодушен к ним. Среди его прихожан была Элизабет Боуэс. Ее дочь Марджери в шестнадцать лет стала женой Нокса и родила ему трех детей. У него была любовница. Анна Лок, которая тоже исповедовалась ему. Женщины приводили его в бешенство, и потому он ненавидел их.

Но королева была совсем другой женщиной. Казалось, что каждым своим движением она совращает его. Аромат, исходивший от нее, ее одежд, ее сверкающие украшения, карминного цвета губы — все несло печать греховности. В комнате были и другие женщины, но он был уверен, что они столь же греховны, как и сама королева.

При его появлении граф Джеймс встал.

— Ее Величество королева хотела бы побеседовать с вами.

Мария взглянула в испуганное лицо, сверкающие глаза и на воинственную бороду.

— Мадам, — начал, было, он, но Мария взмахом руки заставила его замолчать.

— Я приказала вам явиться сюда, господин Нокс, чтобы вы ответили на несколько моих вопросов. Мне хотелось бы узнать, почему вы настраиваете против меня моих подданных, как вы это делали в отношении моей матери? В вашей книге вы делаете нападки не только на королеву Англии, но и на меня, вашу собственную королеву.

Он собирался, было, сказать что-то, но она вновь не позволила ему.

— Господин Нокс, некоторые говорят, что ваша популярность в том, что вы еще живы, когда гибнут ваши друзья, что все это от колдовства.

Большим мужеством он не отличался, и вдруг ему стало страшно. Он был уверен, что в Шотландии ему ничего не грозит, но обвинение в колдовстве — это очень серьезно. Он понял, что от него не ждут ответа. Если против него выдвинуто такое обвинение, то ему нужно просто бежать со всех ног из этой страны!

— Я прошу, — торопливо заговорил он, — Ваше Величество выслушать меня. Если все так, как вы говорите, вы должны наказать меня. Если от чистого сердца учить Священному писанию, если клеймить идолопоклонство, и если стремление объединить людей с Господом есть настраивать подданных против их правителей, то я виновен. Я виновен, что Господь призвал меня и сказал, что я должен показать шотландцам глупость папизма и спесь, жестокость и ложь римского Антихриста.

Мария была поражена. Она ожидала, что он будет защищаться или окажется потрясенным ее очарованием; что он скорее будет стараться угодить ей, нежели бросать вызов.

Он заговорил о своей книге. Если какой-нибудь умный человек найдет, что в книге что-то не так, он готов отстаивать свои убеждения или признать ошибки.

— Умные люди любого возраста говорят о своих взглядах свободно, — сказал он, — и частенько их мнение не совпадает с мнением остальных. Если жить под властью женщины шотландцы найдут приемлемым, то я буду доволен жить так же как и они, подобно святому Павлу под властью Нерона.

Его сравнения приводили в замешательство. Несомненно, он говорил о себе как о святом, а о ней как о тиране и грешнице.

— Я надеюсь, Мадам, что и вы не обагрили рук святой кровью и я не написал ничего, что могло бы повредить вам.

— Святая кровь! — вскричала она, — вы говорите о протестантах, господин Нокс! С прошлого воскресенья руки ваших единомышленников в крови моего священника. Он не умер, но пролилась кровь!

— Я благодарен Господу, что этот человек не умер. Содеянное было грехом.

А потом показалось, словно Нокс забыл, что он в королевском дворце, и начал читать проповедь, как будто стоял на кафедре в пресвитерианской Церкви. Он говорил легко. Он заметил, что история гласит, что очень часто властители не обращали внимания на истинную религию. Что, если потомок Авраама последовал бы за фараоном, а фараон был великим властителем? Что, если бы апостолы последовали за римскими императорами, а ведь римские императоры были великими властителями?

— Ни один из этих людей не поднимал людей против своего властителя, — сказала Мария.