Чудовище для красавца (СИ) - Троицкая Елена Игоревна "Sariko" - Страница 31

Амброзия не знала умеренности в восхвалении себя и своих умений, при этом мало понимала в окружающем её мире. Из всех мужчин предпочитала одетых в мундиры солдат, а всё, о чём она могла говорить – это наряды. Не пришлось складывать известные числа, чтобы понять, почему Амброзия вызвалась помогать с приготовлениями. На фоне замотанной в бинты Химемии она чувствовала себя и выглядела едва ли не королевой, способной диктовать условия.

Того, кто попросил эту дурочку сопровождать венчающихся, молодые очень хотели придушить.

Портной вначале возмущался: как он, великий Ханс, может снимать мерки с одетой женщины. Затем утих, когда столь долго ожидаемые жертвы едва не покинули его каморку – пытались сбежать. Скрипя зубами снял мерки и начал труд.

Свадебные хлопоты едва ли тронули невесту. Её тревожила Онёр. Служанка присмирела, не попадалась на глаза Леонару и будто бы в поместье не жила. Не видно её было и за работой. Как оказалось, в наказание за самоуправство служанка занята чисткой погребка. И всё же эта тишина беспокоила графиню.

Гости и жильцы поместья всё чаще по ночам слышали мелодичные трели неизвестной птицы и иногда замечали тень. При свете дня птица не попадалась на глаза, и местные охотники лишь пожимали плечами: не видели, не знаем.

Один раз Леонару показалось, будто он заметил в окне чужую тень, но выглянув, увидел лишь, как по двору сновали людские фигуры. Он не знал, что те люди пытаются выследить и убить птицу, что в прошлый раз им помешала. Не подозревал, что эти люди пытаются извести его семью, и что в день свадьбы едва не достигнут своей цели.

Настал тот день, в который происходит перелом, и человек не обременённый становится обязанным жене. Особенно напрягали будущего мужа лживые слова любви, но он решил, что скажет их, не соврав про уважение, а дальше – будь что будет.

С Онёр Леонар смог свидеться лишь раз за это время, но она на него даже не взглянула. Это причинило боль, ведь он мечтал о ночи с ней, а остался с одними лишь воспоминаниями.

В одеждах тёмных из дорогостоящего сукна, с излишне вычерненным золотым теснением, жених был готов. На каждой пуговице – герб, и это было лишь верхнее пальто. Под ним белая рубашка с накрахмаленными манжетами и жабо. Штаны в тон костюму – тёмные, со стрелкой. Сапоги с острыми носами. Обычно художественно небрежную гриву прилизали, как коровьим языком. А выражение лица Леонара могло поспорить с людьми, не успевшими опохмелиться. Химемия бы посмеялась, будь её состояние получше. Но девушку трясло.

Женщины, которые помогали подбирать наряды, сетовали на невозможность нанести макияж и сделать достойную прическу. Смотря на их бледные лица, графиня испытывала радость. Ей бы не понравилось ходить со столь сложными узорами из кос и с таким количеством шпилек в волосах. А уж есть мел и пить уксус для бледности лица она однозначно была не готова.

Остин Хест упаковал её в белый наряд с обилием оборок и кружев, и всё просил остановиться. Он уже написал письмо домой и всё грозился пригласить опекуна. Графиня умоляла этого не делать.

Адмирала Крочека она без меры любила как отца, но знала, какой шум он может поднять, и плевать, что благородные, и на чужой позор плевать тоже – лишь бы она, Химемия, была жива и здорова. И потому она просила лекаря не поступать так. И он послушал.

В белой маске, в белом платье, в укрытой кружевным платком поверх бинтов, девица внушала ужас. Даже Леонар дрогнул при её виде, когда она в сопровождении женской части семьи прошла к карете.

— Какой кошмар, — не скрывал он отношения к наряду и усмехнулся, говоря: — Да, знаю, я выгляжу не лучше.

Карет стояло строем больше десяти. Отдельно – для господ, и две поплоше – для челяди. И одна, богато украшенная резьбой, запряженная парой белых коней – для будущих супругов. Помимо клейма на задней части, над ней развевался двусторонний флаг. С одной стороны – герб семьи Фаилхаит, почтовый голубок. С другой – герб Хичтон, пёрышко. На случай, если в обратный путь предстояло ехать в темноте, у козел висели заправленные до краев масляные лампы. Колёса кареты жениха и невесты тоже выделялись: они выглядели тоньше, и ясень на них пришёлся светлее.

Не смотря на то, что бракосочетание проводилось без требуемого шика и конного сопровождения с играющими на трубах музыкантами, об удобстве гостей позаботились надлежащим образом. Их кареты выглядели дорого и внутри имели весьма удобные сидения, которые по желанию откидывались назад.

По совету Уртика наняли нескольких людей из сыскного отделения. Большая часть из них удачно села на козлы взамен кучеров, другая – на горки14 в сопровождении.

— Вы нервничаете? — спросил Леонар невесту. Та сжала юбку в кулаки и кротко опустила голову. — Не стоит. Уверен, мы сможем проявлять друг к другу уважение.

Ах, если бы только это волновало графиню. Её беспокойные мысли метались в ожидании страшной беды. До храма ехать было далеко, почти четыре часа. За это время могло произойти всё, что угодно.

За час пути дурное предчувствие чуть с ума не свело графиню. Химемия ждала беды отовсюду. Даже Леонар, в начале просто нервничающий из-за предстоящего обряда, перенял её настрой и начал выглядывать в окно, незнамо что ища глазами. Он первым заметил тревожный знак:

— Леди, как вы думаете, кто они?

С виду – обычные селяне, шли мимо. Одна крытая повозка со стариком, остальные люди – пешие. Все в бобровых шубах и с мешками. Они обходили кареты по обочинам дороги. Шли не спеша, о чём-то говорили, пока крытая повозка не поравнялась с каретой будущих супругов.

Графиня пискнула от испуга и потянула Леонара на себя. Он не удержался на сиденье и упал на пол кареты, где уже лежала Химемия. И очень вовремя.

Сквозь щели повозки заблестели огни выстрелов оружия, полетели блестящие головки-шарики снарядов. Засвистело. Везде слышался звон стекла. С виду крепкая древесина легко поддалась напору разрывных снарядов. Дыхнуло холодом.

Сидели бы лорд и графиня на своих местах – уже отходили бы в мир иной, а так лишь испугались. Леонар вскочил и посмотрел в разбитое окошко на пустующие козлы. Кучер лежал в крови, под копытами беспокойно переступающих коней. Химемия одним взглядом не ограничилась и протиснулась в брешь, схватила кнут и стегнула им изо всех сил.

Вокруг шёл бой. Вооруженные кто чем, слуги не могли сопротивляться разбойникам, но сыскари удивили наличием метательных орудий и арбалетов. Тренькали струны тетивы, кричали люди, ржали раненые кони.

К карете молодых не могли подойти ни родственники, ни сыскари, ни разбойники. Под градом стрел с обоих сторон карета быстро теряла остатки былой красоты. Никто не знал, живы ли молодые, или уже нет. А тут ещё кони понесли.

Химемию откинуло назад, порезало о битое стекло, и уронило в объятия мужчины. Она пискнула, сильнее прижавшись к мужскому боку. Леонар удерживал девушку от нового падения. Карету безжалостно трясло: кони сошли с накатанной дороги и едва не тонули в вязком снегу, который коварно прятался под замороженной корочкой. Коней подстегивал свист болтов. Не выдержав, лорд привстал и посмотрел в заднее, на зло судьбе уцелевшее, окно.

— Нас преследуют, — коротко сказал он и начал вынимать чемодан из-под сиденья: — Спасибо предусмотрительности отца.

В чемодане лежал малый арбалет и семь болтов. Зарядить такой даже на спине лошади просто, а уж в карете – совсем легко. Графиня разбила уцелевшее окно и Леонар разрядил орудие: как если бы то был простой олень или глухарь, всадник мёртвым телом пал под ноги скакуна. Но времени свой поступок осмыслить не нашлось, и второй болт покинул карету: не попал. Третий тоже мимо. Четвертый сбил второго преследователя наземь, но не убил. Вдогонку за экипажем понеслись слова проклятий.

Карету затрясло особо сильно. Одно колесо сорвалось с оси и экипаж накренился. Лошади захрипели, заржали от натуги и всё перевернулось. Как пуговицы в банке, пассажиров затрясло и опрокинуло. Карета медленно остановилась.