Альхаор (СИ) - Максимова Лада "Люся_Люся" - Страница 9

- Вы здесь уже всё изучили? – усмехнувшись спросил Хмельницкий. Он наклонился вперед, зажав пальцем страницу в книге. Паша кивнул. Мужчина подвинулся ближе к ним. – Как вы узнали куда ведет эта дверь? Разве там не под напряжением всё?

Я переглянулась с Костей. Он-то точно всё знает. Мальчишки молчали.

- Нет, - наконец сказал Костя. – Электричество, думаю, где-то в подвалах. Мы спустились по тому входу.

Хмельницкий присвистнул.

- Шустро же вы, братцы. Еще кто-нибудь знает?

Мальчишки покачали головами.

- Там ходы, - тихо сказал Костя. – Длинные темные туннели. Мы можем показать. Несколько разветвляются и идут к дому. Один уходит к огромной библиотеке под землей. – Я вздрогнула и посмотрела на Хмельницкого. Он невозмутимо слушал Костю. - Еще один засыпан землей, - говорил мальчик. -  Кажется, его подмыла вода из озера, которое тут недалеко.

Мужчина довольно хмыкнул и откинулся на спинку кресла.

Я вспомнила длинные темные коридоры, по которым вел меня Хмельницкий в тот вечер, когда я говорила с девочками. Эти коридоры не были темными. От стен шло тусклое красное свечение, словно из-за толстого пыльного стекла доносился свет ламп. Он вспыхивал, когда мы подходили ближе и потухал, едва мы отходили. Кирилл Евгеньевич задумчиво тянул «интересненько». Он даже останавливался и притрагивался к стенам, но на ощупь это был просто камень.

Откуда Хмельницкий знал эти ходы?

Я присмотрелась к тому, с каким увлечением он слушал ребят. Хмельницкий... Хмельни…Ельницкий! Вот же я тупенькая!..

Вскоре прозвенел сигнал, оповещающий об отбое. Мальчишки ушли к себе. Я задержалась. Кирилл Евгеньевич, как и ожидала, тоже.

- Можно вас на несколько слов? – спросила я.

Дождевые капли мерно и успокаивающе били по стеклам. За окном вилась густая чернота. Я пыталась рассмотреть хоть что-нибудь, но темное стекло делилось со мной только нашим отражением. Мужчина стоял у меня за спиной.

- Вы?.. – я запнулась, не зная, как выразить свои догадки, чтобы не обидеть его. А вдруг я просто придумала себе всё это?

Отражение Хмельницкого кивнуло.

- Говори.

- Вы потомок внебрачного сына графа Ельницкого?

Кирилл Евгеньевич мягко обнял меня. Кажется, это вошло у него в дурную привычку. С другой стороны, одним прикосновением возможно выразить во много раз больше, чем сотней неточных слов.

Пусть бы он говорил, пустословил, болтал, только не так, чтобы я всё понимала от одного взгляда. Стало страшно, узлом скрутило живот, я закрыла глаза.

- Его искал сын Ельницкого?

- Да, - прошептал мужчина.

- Вам всё это принадлежит?

Он наклонился совсем близко.

- Кроме понимания, что мне с этим делать.

- Как вы получили это после Советского Союза?

- Связи. Они же помогли мне найти тебя.

Страх дохнул на меня холодом.

- Это вы тогда?.. Это из-за вас?..

Я повернулась к нему лицом. Его карие глаза совсем потемнели, налились густой чернотой ночи. Он медленно качнул головой.

- Нет. Я узнал о тебе случайно, - негромко произнес он. Я с ужасом почувствовала, что окружающее начинает расплываться. – Тише, тише, - Кирилл Евгеньевич подхватил и посадил меня в кресло.

Мерно и дробно стучал дождь по стеклу… Мерно и дробно стучал дождь... Мерно и дробно стучал…

После того разговора я перестала задавать вопросы. Мне было страшно, что его глаза затянут меня. Не нужны мне эти коридоры, не нужны мне эти семейные тайны Ельницких. Ничего мне не нужно, только бы закончить и уехать отсюда.

По ночам меня преследовал повторяющийся постоянно сон. Я плыла с Кириллом Евгеньевичем по чёрному озеру, мы доплывали до острова. Он помогал мне спуститься и дойти до гигантского дерева. Корни Дерева укрывали сетью землю острова, его ветви поднимались до самого неба. В сумерках северной ночи Дерево сияло и цвело. Я просыпалась, как только незнакомый мне Кирилл Евгеньевич начинал звать Альхаора. И перед пробуждением мне мерещился сияющий удивительный город, заполненный светом и спящими людьми.

Этот город тревожил меня. Он звучал в бумагах, он появлялся передо мной, едва я закрывала глаза.

На третьей неделе я не выдержала и подошла к биологу-химику-и-черт-знает-кому-еще с просьбой отвести меня на озерный остров. Он улыбнулся мне в ответ. Кажется, он ожидал этого.

Вечером мы выбрались за территорию лагеря и пошли по лесу. Мы шли по мягкому мху, влажной траве. Над нами плело узоры слеповатыми облаками тускло-серое небо. Ветер колыхал верхушки сосен. Мне стало казаться, что я в своём сне.

- Эй, - вдруг окрикнули нас. Я остановилась и обернулась. За нами спешили мальчишки. Интересно, откуда они взялись? Как узнали о нашем маленьком походе? – Мы взяли надувную лодку. – Сказал Паша, поворачиваясь спиной. Там висел огромный рюкзак.

- А я еще и насос взял, - Денис поднял сумку, показывая её мне. Я одобрительно кивнула ему и тут поняла, что ведь я и правда не позаботилась об этом – понадеялась, что Кирилл Евгеньевич решит эту проблему сам. Кажется, я слишком сильно доверилась ему.

Мы дружно потопали в сторону озера.

- Как ваши каникулы? – спросила я.

Мальчишки засмеялись.

- А ваши как? – спросил Костя.

- Да, в порядке, вроде, - я подхватила его тон и усмехнулась.

- Ну и наши так же.

Я хитро посмотрела на него, памятуя о невысокой милой девочке, на которую он поглядывал на обедах и ужинах.

- Познакомились уже с кем-нибудь?

- Я с одним парнем из них списался, - сказал Денис. – Он тут ди-джеем, но с музыкой у него всё плохо. Я, конечно, классику уважаю, даже есть она в обработке, но танцуют не под такое.

- Конечно, -  Паша серьезно кивнул. – Кто сейчас танцует под клубняк? Нужен джаз. Джаз и только джаз. Ну, мы их научили.

Костя засмеялся. Кажется, он не выдержал того, с какими серьезными минами его приятели подшучивали надо мной. Чудаки, как будто я не различу их иронию. Она же уже у них на лице написана. Хитрая такая, задорная усмешка.

Мы вышли к берегу. Он осыпался под нашими ногами. Мальчишки деловито вытащили лодку из рюкзака и тут же накачали её. Хмельницкий, скрывшийся на несколько минут, вернулся и потянул нас вправо к более удобному спуску к воде.

Вода темным неподвижным зеркалом мерно вздыхала и выдыхала. Я слышала, как в густых зарослях осоки и камыша плещется непуганая рыба и какие-то водные птицы.

Хмельницкий оттолкнулся от берега длинной палкой, мальчишки расторопно вытащили из рюкзака складные весла. Кажется, они основательно подготовились ко всему. Такие нигде не пропадут. Интересно, а где они вообще достали всё это? Не привезли же с собой из городка сюда?

- Откуда у вас лодка? – спросила я.

- А мы у сторожа выпросили, - легко сказал Паша. – Он нам её за пузырь дал.

Денис захихикал.

Какие же они еще мальчишки.

- Никто не заметит вашего исчезновения?

- Да там всем безразлично, главное, чтобы парни на женскую половину не заходили, - ответил Паша. - Вот не честно. Девушки к нам, когда хотят, ходят, а нам нельзя. Я на днях проснулся, а у меня ногти на руках розовые!

Денис покачал головой:

- Не сочиняй, девушки к нам не ходят.

- А ногти? – завопил Паша.

- А это я был, - спокойно сказал Денис.

Удивительно, как Хмельницкий при этом так спокойно продолжал грести? Я хохотала до колик над тем, как мальчишки, раскачивая лодку, пытались драться, а он улыбнулся и всё.

Мы причалили к берегу. Денис с мокрой головой и Паша без кеда вытащили лодку на берег и легли рядом с ней, глубоко и устало дыша. Костя легко соскочил еще в воде и теперь поджидал, когда мы с Кириллом Евгеньевичем поднимемся к нему на пригорок. Биолог деловито убрал весла и вытащился пробку, чтобы спустить воздух в лодке.

Мальчишки поднялись, отряхиваясь и отряхивая друг друга с каким-то трудно определимым бурчанием. Кажется, они тихо ругались.

- Мы вас здесь подождем, - сказал Паша.

Хмельницкий кивнул. Мы углубились в лес. Под ногами тянулись путанные корни. Деревца, тонкие у берегов, становились толще и выше. Чем глубже мы уходили в остров, тем гуще становился лес. Деревья переплетались ветвями, укрывали друг друга густой листвой. Становилось темно. Почти не было видно серости над головой – только чернота шелестящих деревьев. Чем-то они походили на тополя, но в темноте я не могла различить – так ли это или нет. Была почти полная тишина. Ночь замерла, а с ней и всё живое. Даже трепет листвы не был слышен, только наше дыхание и шаги.