Наследники Фауста (СИ) - Клещенко Елена Владимировна - Страница 34

Тереза торопливо заговорила на своем языке. Господин Вагнер слушал, кивая, и лицо его прояснялось. Я благоговейно взирала на него. Ну конечно, год в Кракове, и все же…

— Час от часу не легче. Вы, собачьи дети, знаете ли, кого схватили? Благочестивую женщину, которая пешком пришла в наш город, чтобы услышать слово истинной веры!

— Это правда! — вскричала я. — Мы шли вместе, и двадцать человек могут это подтвердить!

— Ага, так мы здесь видим не просто излишнее усердие в борьбе с ведовством… — зловеще протянул господин Вагнер. Лица доблестных стражей являли собой исключительно занятное зрелище: негодование на досадную помеху сменялось тупым опасением. — Право, хотелось бы знать, действительно ли вы добрые протестанты, и не скрывается ли за вашим рвением нечто иное. Однако же будет лучше, если эти вопросы буду задавать не я, но тот, кто выше меня. Куда вы направлялись, почтенные?

— В тюр… в тюрьму, — пробормотал Руди, глупо озираясь. — Да я же… да мы… мы не сами, господин!

— Мы не сами, — подтвердил второй.

— А, вот и добрались до наветчика! Кто он?

— Георгий Мартин из Лейпцига. — Звук этого имени, казалось, придал стражникам отваги. У господина профессора сделалось такое лицо, будто он с разбегу налетел на стену.

— Георгий Мартин? Новый Иоанн, Секира Господня? Он здесь?

— Да, на постоялом дворе. Третий день проповедует, — важно ответствовал Руди. — Вот он и сказал: ведьма она. И перстом указал.

— Я преклоняюсь перед истиной, воплощенной в сем муже, — сказал господин Вагнер, — но боюсь, что его ввели в заблуждение. Ответьте, знал ли он, что эта женщина пришла слушать доктора Лютера?

— Наверное…

— А может, и не знал? Он правду видит, да… да вдруг ему наврали? — По всей очевидности, Руди совершенно не хотел отвечать на вопросы тех, кто выше, и, упаси Господи, оказаться причтенным к гонителям веры. — Если желаете, господин, вернемся туда, на двор, то есть, где мы ее взяли, спросим у людей… Может, он и сам вам скажет…

— Пусть будет так. Далеко ли идти?

— Не, это тут же, в пол-переулке. — Руди сделал движение, будто собирался схватить Терезу за локоть, но оглянулся на ученого господина и только мотнул головой: пошла, мол.

И пошли: стражники и женщина впереди, за ними босая Янка, одинаково боящаяся приблизиться к матери и к нам, и мы позади. Господин Вагнер беззвучно шевелил губами, пальцы его дрожали. Боже небесный, во что я его втянула?

— Кто этот… Георгий? — шепотом спросила я.

— Проповедник. Простолюдин, как сам Лютер. Призывает к очищению огнем и мечом. Покуда курфюрст не решается взять его под арест, вся Саксония падает перед ним ниц. Город давно не слыхал столь ярых проповедей, и… словом, если он вправду счел вашу приятельницу ведьмой, она в большой беде. Говорят, что он изобличил уже многих. Городские судьи прислушиваются к его мнению.

— Для чего вы назвали себя богословом?

— Так… — Он слабо улыбнулся. — Коли уж ведьма, кто поможет лучше богослова? Знал бы заранее, не говорил бы. Я не побоялся бы диспута с крестьянским сыном в стенах университета, но у здешних слушателей мне не снискать успеха. Они видят в нем нового Иоанна Крестителя… и многие знают, кто я.

Я прикусила губу, чтобы не вскрикнуть. Только теперь я поняла, куда ведет случайная встреча на улице. Чему я, несчастная, подвергаю его?! Из-за глупой польской бабы, которая смотрела на меня как на падаль и дочери запрещала ко мне подходить, и еще неизвестно, не прав ли тот проповедник… Янка оглянулась через плечо, детские розовые губы ее жалобно кривились. Господин Вагнер подмигнул мне — не бойся, дескать, все будет хорошо. Но я видела, что ему тоже страшно.

Трактирный зал — тот самый, где две недели назад я давилась ячневой кашей и подслушивала разговор хозяина с тетушкой Мартой — был полон людей, на столах горели свечи, сладко пахло свежей соломой, рассыпанной по полу, и расплескавшимся пивом. Неблагочестие обстановки, похоже, нисколько не мешало знаменитому проповеднику. Впрочем, сейчас он не говорил, а жевал кусок серого хлеба, запивая его водой прямо из большого кувшина. Но тишина вокруг царила, можно сказать, почти церковная — насколько сие возможно там, где прихлебывают пиво и едят тушеную репу. В те годы у всех были еще свежи в памяти битвы друзей и врагов Лютера за истинное Евангелие, простецы с восторгом встречали каждого, кто обещал чудеса, откровения и кратчайший путь в Царство Небесное — и не обманывались в ожиданиях.

«Не подходите к нему близко, — прошептал господин Вагнер, — лучше бы он вас не заметил». Я с превеликой радостью последовала этому совету: осталась у дверей, куда не достигал свечной свет, и спрятала руки под фартук, как подобает благонравной девушке. Слава Богу, Янка остановилась рядом со мной.

Проповедник оказался самым что ни на есть обыкновенным человеком, еще не старым — едва ли тридцать ему было. По виду действительно крестьянский сын: волосы цвета соломы, бурый загар, длинный острый нос, две резкие морщины на худых щеках. Но вот глаза его, прозрачные серые глаза, будто бы светящиеся в полумраке, и стиснутые губы… Я вжалась в стену, стараясь унять озноб. Если этот взгляд остановится на мне, не спасет ни сумрак, ни личина служанки — так зайцу не укрыться в огромном лесу от гончей, взявшей след.

— Ведьма. — Ровный голос, тоже молодой и чуть надсаженный. — Зачем вы привели ее назад?

Стражники молча оглянулись на господина Вагнера, и взоры всех присутствующих тоже обратились на него. Перед столом было довольно места, чтобы четверо пришедших оказались на виду — как лицедеи.

— Я приветствую досточтимого Георгия Мартина в нашем городе, — так же спокойно сказал господин Вагнер. — Могу ли я узнать, в чем состоит вина этой женщины?

— В ведовстве.

— Чем доказана вина? Спрашиваю, ибо мне доподлинно известно, что целью ее прихода в Виттенберг было услышать Лютера.

— Доподлинно известно. — Георгий Мартин раздражительно отодвинул кувшин, тут же принятый на диво расторопным хозяином. — Она обморочила и тех, кто шел с ней.

Только теперь я заметила у дальней стены своих давешних спутников — господина Коббе и с ним еще нескольких. Все они смотрели в стол, и было понятно, что на их заступничество рассчитывать не приходится.

— Когда слепой водит слепого, — голос проповедника легко вознесся до пронзительной ноты и заполнил весь зал, не превращаясь в крик, — оба упадут в яму. Здесь слишком много слепых. Я вижу: душа этой женщины подобна черному зерцалу. В нем видно далекое и близкое, да под ним — зловонная топь!

Зал вздохнул единой грудью. Янка слабо застонала, я обняла ее и прикрыла ей рот ладонью, умоляя молчать. Может, Бог даст, хоть о ней забудут. Увести бы ее отсюда, но как сказать ей, что надобно бросить мать?..

— Умение читать в душах людских Господь дарует своим избранникам, — елейным тоном заметил господин Вагнер. Он стоял перед проповедником, который тоже поднялся на ноги, и стол с объедками разделял их. — Но остается вопрос: как узнать, не Господом ли дарованы те или иные людские способности? Я никоим образом не оспариваю истины, открывшейся вам, и все, о чем мечтаю, — смиренно выслушать разъяснение.

— Я чувствую запах дьявола. — Это был не выкрик блаженного, но сухая констатация факта: так сказал бы химик о запахе серы. — Он здесь. Он в складках ее платья, в волосах. Пусть ее уведут.

Стражники, отпрянувшие было, снова шагнули к Терезе. Я заметила, что Руди опасливо тянет носом.

— Да простится мне дерзость моего возражения, — снова заговорил господин Вагнер, — но нельзя ли устроить так, чтобы эта женщина покуда оставалась здесь? Я предвижу необходимость задавать ей вопросы, дабы истина воссияла ярче. Разумеется, со всеми необходимыми мерами…

— Кто вы? — резко перебил его Георгий Мартин.

— Мое имя Вагнер, Кристоф Вагнер, доктор медицины и professor extraordinaris, к вашим услугам. Я когда-то обучался богословию и, хоть не достиг серьезных успехов, желал бы усовершенствовать свои знания.