Наследники Фауста (СИ) - Клещенко Елена Владимировна - Страница 55

Так размышлял я и, найдя свои умозаключения верными, представил, как завтра же добуду коня, верхом поскачу в Виттенберг, к той, кто спит под цветным витражом и, может быть, плачет во сне, — и более не медлил.

— Третье.

Черт поднял голову, ладонью отер губы.

— Ах так. Выбор, достойный вашего племени! Себе оставил то, что служит тщеславию… или опять же страсти? Должно быть, ты не прогадал: маленькой ведьмочке из колена Фауста действительно пришелся по нраву твой острый язык… или твои успехи в химии… а впрочем, как знать, как знать, время покажет, прав ли я…

Обычная болтовня гадалок и чертей: двусмысленные заверения, имеющие целью скрыть ложь и смутить покой. Я постарался пропустить их мимо ушей.

— Поменьше заботься обо мне. Доволен ли ты?

— О, как никогда! Впервые за все время, что провел в твоем обществе, я воистину доволен! Ты, верно, к твоему же благу, не способен понять, какую услугу оказываешь мне!

— Радуюсь вместе с тобой. Теперь, быть может, перейдем к делу? Как ты намерен осуществить это?

Он запрокинулся с фляжкой, высасывая последние капли.

— На все есть методы, дружище Вагнер, на все есть наставления старших. Когда возьмешься за воровскую отмычку, когда за ланцет вроде твоего… Ты не бойся, я ловкий оператор. Если не доверяешь мне, оставлю тебя в сознании. Эта боль не так остра, как телесная, живая тварь переносит ее, не приближаясь к смертному пределу. Обещаю, что тебе будет любопытно. То и познаешь, что утрачиваешь или приобретаешь, но не то, чем владеешь от рождения, и надо же врачу хоть раз побыть пациентом, прежде чем… — Послушай, Вагнер, ты не мог бы унять это животное? В мешок его засунь, что ли?

Я обернулся. Ауэрхан по-прежнему сидел на полке, и разглядев, чем он занят, я не удержал возгласа. Паршивец умудрился стянуть мой кошелек — верно, после того как я копался в мешке — и тряс его, бренча грошами и пытаясь управиться с застежкой. И как скоро это ему удастся, монеты запрыгают по полу и сгинут в щелях между досками…

— Обожди, — сказал я нечистому. На мою беду, умная бестия сидела слишком высоко — не сдернуть и за хвост. Придется либо лезть на табурет, забавляя черта, либо рассчитывать на обезьянью совесть или добрую волю — сказать иначе, на жадность и любопытство.

— Ауэрхан, сердце мое, — ласково позвал я. Нечистый фыркнул у меня за спиной. Подлое животное блеснуло глазками со своего насеста. Я подошел поближе, размышляя, что бы предложить ему в обмен.

«Твоя беда, Вагнер, в том, что руки у тебя шустрее, нежели рассудок, — ворчал доминус Иоганн, наблюдая, как я собираю осколки в зловонной луже, — хотя это иногда и к лучшему: другой только рот разинет, а ты уж и схватишь, а подумаешь, что схватил, после, коли жив останешься…»

Тысячу раз прав был мой учитель, точен и в диагнозе, и в прогнозе. Будь у меня стойкая привычка обдумывать действия, Дядюшка, для кого мои помыслы были прозрачней стекла, упредил бы меня. Многажды он хвалился перед нами, называя себя демоном, чья быстрота превосходит быстроту человеческой мысли — но в этот раз я обогнал его!

Кольцо, сдернутое с пальца, белой звездой блеснуло в моей руке, я поманил обезьяну цоканьем. Ауэрхан, умница, сразу смекнул, что к чему: прыгнул мне на плечо, так что я едва не выронил мену, и еще прежде, чем Дядюшка взревел дурным голосом, сиганул обратно.

Грохнул отброшенный табурет, железные пальцы впились в мою руку, но он опоздал на мгновение: в правой руке я держал кошелек, а колечко — колечко было у Ауэрхана за щекой!

— Честная и справедливая мена, не так ли, святой отец? — спросил я. — Бывший отец, бывший кум, бывший дядюшка… Да вы успокойтесь, было бы из-за чего волноваться! Гнев вам не к лицу, да это и вредно, заверяю вас своим врачебным опытом. У человека разлилась бы желчь, а вам как бы не преобразиться во что-нибудь этакое… мерзкое… пятнистое и в чешуе…

Меня разбирал смех, я был как пьяный, ибо теперь понял, что именно я сотворил не думая. Кто знавал торжество внезапного и случайного успеха, кто стоял перед побежденным врагом, задыхаясь от хохота, тот не спросит, чего ради я дразнил разъяренного демона.

— Что ты наделал? — прохрипел он. — Эта тварь… у него нет души!

— Нет? — удивился я. — Ну, это, видишь ли, не моя печаль. Мне он нравится и таким. В любом случае, он достаточно смышлен, чтобы отдать и взять в обмен, а твоему кольцу только этого и надо!

В первый раз после гибели учителя я с таким удовольствием слушал непотребную брань! Вместе со словами из пасти его вылетало белое пламя, лик вытянулся — на козий, не то на змеиный лад. Рука со скрюченными пальцами поползла из рукава, обнажая голое запястье, локоть…

— Легче, легче, милейший, — сказал я. — Нам обоим известно, что владеющего кольцом тебе не следует убивать, ниже причинять ему вред, отнять же его или украсть не сможешь даже ты сам.

Нечистый перестал рыгать огнем. Ауэрхан, забившись в дальний угол, свирепо бранился по-своему. Он уже успел надеть кольцо себе на палец, вернее, сразу на два пальца, и стучал им об стену, сжав кулачок.

— Неразумен, но хитер и приметлив, — продолжал я. — Как полагаешь, много ли времени ему понадобится, чтобы освоить трюк с переворачиванием колечка? Тебе еще не доводилось быть на посылках у животного?

Дядюшка испустил рычание. Неверно было бы сказать, что злоба исковеркала его черты — сам человеческий облик рвался и слезал с него, как обожженная кожа; в этой оболочке, как в мешке, теперь дергалось и билось совсем иное существо, с иным голосом и обликом. Немало я повидал на своем веку жутких и мерзостных зрелищ, но тут меня пробрала дрожь. Он, впрочем, совладал с собой: щелкнул пальцами и приблизился к полке, цокая языком и подняв двумя пальцами большой диамант. Ауэрхан, не будь глуп, перемахнул ко мне на плечо и залопотал, прося защиты.

— Он тебя боится. Лучше обернись обезьяной, — простодушно посоветовал я. — У него давно не было подружки и, я думаю, он не устоит, если ты… и т. д.

С тех пор — увы мне, грешному! — было у меня довольно времени, чтобы припомнить беседу с нечистым во всех подробностях, и не единожды я говорил себе, что именно моя хваленая способность быстро облекать мысли в слова стала причиной всех последующих бед. Демоны не терпят поношений, а после сих слов он должен был сквитаться со мной во что бы то ни стало.

Еще прежде, чем я договорил, Ауэрхан истошно заверещал, замахал лапкой, стряхивая кольцо, и принялся перебрасывать его из ладошки в ладошку, словно каленый орех. Ну что ж, ему не впервой, а ты, любезнейший, сам напросился. Не спеша я вынул и откупорил нужную склянку. В горлышке — к счастью, достаточно широком — заклубился едкий дымок, хорошо видимый при свече.

— Брось сюда, Ауэрхан, — ласково сказал я. Эта жадная скотина скорей сожгла бы себе лапы до кости, чем рассталась с добычей, но нечистому хватило намека. Издав нечеловеческий стон, он показал руками: закрой, мол.

— Остуди кольцо.

Он махнул двумя пальцами, как кропилом. Сейчас же Ауэрхан перестал вопить, удовлетворенно заворчал. Я приткнул пробку и бережно опустил склянку на стол.

— Тебе же будет хуже, — выговорил нечистый. Чудной стал у него голос: такие, бывает, слышатся из печной трубы в зимнюю вьюгу. — К тебе же кинется, когда гореть будет… Невинная тварь…

— Вот ты как! — усмехнулся я. — Нет, сердечный друг. Мы, врачи, — жестокие люди, привычные к чужой боли. Не пощажу невинной твари, а с ней и во многом повинного беса. А теперь отыди, сатана. Мне надо поразмыслить, какие еще трюки знает моя обезьяна.

— Будь ты проклят, Вагнер. Чего ты хочешь?

— Ага, вот мы и добрались до сути! — Я протянул свободную руку ладонью кверху. — Договор.

— Договор… — Он скривился, как от зубной боли, совсем по-человечески, но я отнюдь не собирался облегчать для него это унижение.

— И радуйся, что имеешь чем откупиться! Договор — и я верну кольцо. Хоть не следовало бы отпускать тебя с целой шкурой, отродье преисподней, но так уж и быть, не взыщу за доминуса Иоганна… Чего ждешь? Мне не передумать ли?