Япония, японцы и японоведы - Латышев Игорь - Страница 110

В ходе продолжительных бесед в поездах и автобусах Дмитрий Степанович рассказывал нам, например, о материальных "проблемах" членов Политбюро. Из его информации явствовало, что при наличии таких даровых материальных благ как большая квартира, государственная дача, персональная машина и бесплатные услуги шофера, домработницы и врача, жалованье членов Политбюро, выплачивавшееся живыми деньгами, было не так-то уж велико - 800 рублей (в четыре-пять раз больше средней зарплаты по стране). А суммой этой ему и супруге приходилось постоянно делиться с многочисленной родней (с взрослыми детьми, матерью, братьями и другими родственниками), проживавшей на Полтавщине и в других районах страны и ждавшей от него как от "богача" материальной помощи. Такие же "проблемы" с многочисленной родней испытывали, по словам Полянского, и другие члены Политбюро, и отсюда проистекало их стремление "подзаработать" где-то дополнительные суммы. Но где и как? И он давал нам ответ на эти вопросы: законным способом дополнительных заработков являлись, оказывается, для членов Политбюро гонорары от издания их книг и статей в журналах, причем такие заработки могли быть весьма высокими в случаях, если их книги издавали большими тиражами или параллельно разными издательствами. Но заказы на книги приходили от издательств чаще всего не "рядовым" членам Политбюро, а первым лицам - Хрущеву и Брежневу, что, как выяснилось, удручало "рядовых", так как не только у первых лиц, но и у них было достаточно личных референтов, способных готовить черновые варианты подобных книг и статей.

Сетовали нередко и сам Полянский и его супруга Галина Даниловна, женщина исключительно скромная и тактичная в своих отношениях с окружающими ее людьми, на отсутствие у них собственной дачи. Как выяснилось из бесед с ними, ни ответственным работникам аппарата ЦК КПСС, ни членам ЦК, ни тем более членам Политбюро не положено было в те времена иметь собственные дачи, поскольку в их постоянном пользовании находились дачи государственные. И это Галину Даниловну сильно огорчало. "Подумайте,говорила она,- вот уходит Дмитрий Степанович на пенсию - и что же? С государственной дачи ему придется съезжать, а своей у него нет и не будет, так как его пенсии для такой покупки не хватит. Поэтому я вам (т.е. мне и Денисову) завидую - ваши дачи личные и ими вы сможете пользоваться при всех обстоятельствах".

А сколько интересных фактов ронял Полянский в своих воспоминаниях о встречах и совместном времяпрепровождении с Хрущевым и Брежневым! Сколько неизвестных простым смертным эпизодов из жизни названных "вождей" всплывало невзначай в его памяти. Причем он упоминал о них без всякого злого умысла, хотя от некоторых из этих эпизодов попахивало криминалом. Я не знал, например, что Брежнев, большой любитель скоростной езды на машинах высокого класса, однажды на трассе, ведущей из Москвы в правительственное охотничье хозяйство (кажется, Завидово), развив запредельную скорость, сбил на одном из перекрестков какого-то деревенского парня-мотоциклиста и, естественно, не понес никакого наказания, так как его охрана тотчас же взвалила всю вину за столкновение на погибшего...

Конечно, в первые месяцы после своего неожиданного прибытия в Японию Полянский плохо ориентировался в неизвестной ему дипломатической кухне. Но со временем его природная смекалка в сочетании с искренним желанием разобраться в вопросах, касавшихся японской экономики, политики и культуры, позволила ему войти в курс дел, и я думаю, что в конечном счете из него получился вполне дееспособный посол, выгодно отличавшийся, во всяком случае, от многих из тех советских послов брежневской эпохи, которые пришли в дипломатию из среды партийных функционеров.

Со второй половины 70-х годов все чаще стали приезжать в Японию индивидуально и в составе делегаций мои коллеги-востоковеды. В 1976 году по приглашению директора Дома международных связей Мацумото Сигэхару прибыл в Японию директор Института востоковедения АН СССР Бободжан Гафурович Гафуров. Естественно, что я счел своей моральной обязанностью оказать ему в Японии максимум содействия. В ряде случаев я присутствовал на встречах Гафурова с японскими учеными-востоковедами. Его пребывание в Японии способствовало, несомненно, упрочению среди японских специалистов в области истории народов Азии, и прежде всего народов Центральной Азии, интереса к трудам Института востоковедения АН СССР, как и желания японских ученых наладить контакты со своими московскими коллегами. К сожалению, в дни своего пребывания в Японии Б. Г. Гафуров довольно часто ощущал недомогание - видимо уже тогда давала знать о себе та неизлечимая болезнь, которая привела летом 1977 года к его кончине.

Приезжал в те годы в Японию и мой друг и коллега по работе в Институте востоковедения Георгий Федорович Ким. Во время своего первого приезда в Токио Ким был, как и Гафуров, гостем Дома международной культуры. В те дни мы зачастую проводили с ним вместе воскресные дни и свободные вечера. Часто встречался Ким со своими единоплеменниками-корейцами, постоянно проживавшими в Японии, и это было полезно, так как две крупные организации японских корейцев - одна, контактировавшая с Пхеньяном, а другая - с Сеулом - обладали немалым влиянием на ход событий во внутриполитическом мире Японии.

Второй раз Ким, избранный незадолго до того членом-корреспондентом АН СССР, приезжал в Японию в октябре 1977 года во главе делегации сотрудников Института востоковедения для участия в симпозиуме, организованном редакцией газеты "Санкэй Симбун" с целью обсуждения различных проблем мира и безопасности в Азии. Будучи занят тогда срочной корреспондентской работой по линии "Правды", я не принял участие в этом симпозиуме, хотя обсуждавшиеся там вопросы весьма интересовали меня как японоведа.

Позднее, в 1977-1978 годах, дошли до меня в Японию и скорбные известия. В июле 1977 года умер директор Института востоковедения Бободжан Гафурович Гафуров, которому я всего лишь годом ранее старался оказывать всемерное содействие во время его пребывания в Токио. Спустя полтора месяца скончалась после долгой болезни заведующая сектором экономики Японии профессор Лукьянова, отношения с которой складывались у меня когда-то не очень-то гладко, но затем вошли в нормальную колею. А спустя менее года пришла горькая весть о безвременной кончине Виктора Алексеевича Власова моего однокашника, исполнявшего после моего отъезда в Токио обязанности заведующего отделом Японии и проявившего себя за сравнительно короткий период своей творческой научной деятельности исключительно вдумчивым и работоспособным исследователем японской экономики, и прежде всего японского промышленного производства.

Появлялся в те годы в Японии и мой знакомый Евгений Максимович Примаков, с которым в 1972 году мы ездили в Японию на конференцию экономистов. Один раз он приезжал где-то в 1976-1977 годах еще как заместитель директора ИМЭМО вместе со своим приятелем Виталием Владимировичем Журкиным, заместителем директора Института США и Канады АН СССР. Целью их приезда было участие в конференции по проблемам международных отношений в АТР. Я тогда в один из воскресных дней помог им в решении каких-то личных бытовых вопросов. На моей машине мы втроем ездили в торговый район Уэно. Когда спустя некоторое время мы вернулись на то место, где я поставил машину, ее там не оказалось. Оказывается полиция увезла ее за то, что она стояла на недозволенном для стоянки месте. Потребовался час, если не более, прежде чем мы отыскали машину: я выслушал нотацию полицейских чинов, затем в присутствии обоих моих знакомых заплатил штраф, и мы уехали, помянув между собой недобрыми словами японских блюстителей порядка.

А вот другой раз, весной 1979 года, Е. М. Примаков приезжал в Японию после кончины Б. Г. Гафурова уже как новый директор Института востоковедения АН СССР. Тогда его интересовали главным образом вопросы научных контактов института с японскими университетами и другими научными центрами. В последовавшие дни состоялась наша совместная поездка с Примаковым, а также с сопровождавшим его заведующим сектором международных связей института В. Т. Веселовым в Киото, где было обновлено соглашение об обмене учеными между Институтом востоковедения АН СССР и университетом Рицумэйкан.