Япония, японцы и японоведы - Латышев Игорь - Страница 117

Далее в ходе частых поездок в Москву и в другие города нашей страны Накамура установила личные связи с большим числом наших видных художников людей талантливых, но лишенных в те времена возможности продавать свои произведения на внешнем рынке. Наладив контакты с руководством Союза советских художников и оформив должным образом свое право на вывоз из Советского Союза за рубеж и продажу там картин наших мастеров живописи, Накамура стала успешно продавать советские картины в Японии, причем по ценам, которые не снились художникам-соотечественникам. Добрым плодом ее бурной энергии стал заметный рост популярности в Японии советской реалистической живописи. Японцы, наверное впервые за довоенные и послевоенные десятилетия, стали в те годы обсуждать со знанием дела творчество таких наших соотечественников как Пластов и Ромадин, Пименов и Щербаков, Дейнека и Кукрыниксы.

Чтобы бизнес ее шел гладко, не упускала госпожа Накамура случаев устанавливать и укреплять дружеские связи с советскими дипломатами, журналистами и торговыми представителями, работавшими в те времена в Японии. При этом ею проявлялась неистощимая изобретательность в том, чтобы расположить их всех к себе. Дело доходило подчас до курьезов. Так, однажды она устроила в своей галерее "Гэккосо" большой "вечер отдыха" для наших соотечественников - вечер, по поводу которого среди членов советской колонии велось потом немало шумных разговоров. Дело в том, что в число развлечений, задуманных для участников вечера, были включены и "уроки рисования", проводившиеся в одной из отдаленных комнат галереи под наблюдением двух известных японских художников. Поначалу число пожелавших получить эти уроки оказалось небольшим: человек пять. Был в числе этих добровольцев и я. Когда мы, расположившись в упомянутой комнате поудобнее, получили чистые листы бумаги и карандаши, то одна из молоденьких японок, скромно сидевшая там же, сбросила с себя кимоно и всю нижнюю одежду. Оставшись в чем мать родила, она вышла в центр комнаты на ярко освещенный помост и застыла там в непринужденной позе. Такого оборота дела, естественно, никто из гостей не ожидал. Но что нам было делать?! Сохраняя невозмутимость, мы занялись зарисовками с этой живой натуры. Когда минут через пятнадцать урок рисования закончился, то мы отдали свои рисунки учителям-художникам и направились к выходу. И вот тут с наружной стороны двери мы уперлись в длинную очередь наших мужчин с ухмылками, взиравшими на нас и выяснявшими, что мы видели и как мы там рисовали натурщицу. Оказывается, как только мужчины-гости "вечера" узнали о голой японке, то, оставив у столов с закусками своих жен, гурьбой направились брать уроки рисования. Их мы и встретили на выходе из комнаты. Спустя часа полтора-два, уроки рисования закончились, а на стенах центрального зала галереи было вывешено десятка три наиболее удачных рисунков наших художников-самоучек. Затем известный японский искусствовед профессор Камон с серьезным видом, но под дружный смех присутствовавших стал давать оценки искусству наиболее удачливых авторов. Кстати сказать, мой рисунок занял на этом конкурсе второе место: хотя профессор Комон не увидел в нем большого таланта автора, он отметил мое усердие в стремлении передать портретное сходство с натурой...

Урок рисования в галерее "Гэккосо" в последующие дни стал предметом разговоров в профкоме (парткоме) посольства, так как несколько жен участвовавших в "уроке рисования" дипломатов сочли "провокацией" затею госпожи Накамуры с натурщицей и предлагали высказать ей осуждение. Но у руководителей посольства, слава богу, хватило мудрости отвергнуть подобное предложение...

Что же касается успехов Накамуры в продаже советских картин в Японии, то они, судя по всему, были заметными. Мне, во всяком случае, в конце 70-х годов довелось видеть в особняке компании "Тоёта", специально предназначенном для приемов важных гостей и других церемоний, большое полотно - пейзаж нашего соотечественника Щербакова, висевшее в центре мраморного зала в богатой позолоченной раме.

Однако реальная тяга к развитию деловых отношений с Советским Союзом пробудилась в 70-х годах, разумеется, далеко не у всех представителей политических и предпринимательских кругов японского общества. Энтузиастов японо-советского делового сотрудничества насчитывалось тогда в среде японских бизнесменов, что бы ни говорили лидеры Федерации экономических организаций и других предпринимательских объединений, все-таки меньше, чем тех, кто проявлял сравнительно пассивное, выжидательное отношение к торговым и прочим сделкам с нашей страной. Пассивность проявляли, в частности, те японские фирмы, которые ориентировались на торговлю с США, направляя на американский рынок наибольшую долю такой своей продукции как автомобили, магнитофоны, кинокамеры, телевизоры и т.д. Руководители этих фирм понимали ограниченные возможности Советского Союза в закупках названных товаров. Известны им были также всевозможные ограничения, налагавшиеся в соответствии с согласованными решениями стран НАТО на поставки в Советский Союз и союзные с ним страны Восточной Европы продукции, связанной с высокими технологиями, и в частности с компьютерами, полупроводниками и т.п. Поэтому, хотя масштабы делового сотрудничества, и прежде всего торговли, обеих стран неуклонно росли в эти годы, тем не менее уровень этого сотрудничества оставался несравненно ниже, чем с развитыми странами Запада. К тому же отрицательно сказывалась на связи Японии с нашей страной общая атмосфера "холодной войны", вспышки которой продолжали и в те годы время от времени осложнять международные отношения.

Но трудность в налаживании добрососедских отношений Советского Союза с Японией крылась не только в общем ходе мировых событий и в советско-американском военном противостоянии. Препятствия возникали периодически и в результате скрытого, а порой и открытого противодействия улучшению отношений Японии с Советским Союзом со стороны руководства японского министерства иностранных дел, лидеров отдельных политических группировок в правящей либерально-демократической партии, а также в некоторых партиях парламентской оппозиции. Большой вред японо-советскому добрососедству причинила также и японская коммерческая пресса, систематически искажавшая миролюбивые начинания советского руководства, подвергая сомнениям и очернению многие из советских политических инициатив того периода.

Начиная с 60-х годов чем далее, тем более раскручивали японские правительственные чиновники, а также антисоветски настроенные политики и журналисты, кампанию территориальных притязаний к Советскому Союзу под флагом "возвращения Японии северных территорий", под которыми имелись в виду прежде всего четыре южных острова Курильского архипелага: Кунашир, Итуруп, Хабомаи и Шикотан. Поэтому одну из важнейших задач своей журналистской работы в Японии в те годы я видел в противодействии этой кампании, в раскрытии враждебных нашей стране замыслов ее организаторов, в показе на конкретных примерах неправомерности, незаконности тех требований, которые предъявлялись нашей стране. К сожалению, в этом вопросе мои статьи по своей тональности не всегда совпадали с нечеткими высказываниями наших дипломатов.

В принципе в то время советская дипломатия на уровне высших руководителей проводила твердую линию на отклонение японских территориальных притязаний как "необоснованных и незаконных", что нашло свое отражение в ряде заявлений Л. И. Брежнева и А. А. Громыко. Во время визита А. А. Громыко в Токио, состоявшегося в январе 1976 года, попытки японской стороны навязать советскому министру иностранных дел дискуссию по так называемому "территориальному вопросу" получили с его стороны твердый отпор, и дискуссия не состоялась. Как рассказывали мне потом некоторые сотрудники посольства, в беседах с ними в узком кругу Громыко не раз подчеркивал необходимость демонстрации нашими дипломатами твердости в отношении японских территориальных домогательств. "Говоря "нет" японской стороне,- разъяснял он,- вы должны подтверждать это не только на словах, но и глазами - своим непреклонным взглядом, а то у наших дипломатов бывает и так, что язык говорит одно, а глаза - другое". Согласие советского руководства продолжать в те годы переговоры с Японией о заключении мирного договора между обеими странами вовсе не означало его готовности обсуждать на этих переговорах некую "нерешенную территориальную проблему", под которой имелись в виду споры, связанные с японскими притязаниями на Южные Курилы. О негативном отношении советского руководства к японским территориальным домогательствам ясное представление давало, например, опубликованное в Японии, как и в Советском Союзе, в апреле 1977 года интервью Л. И. Брежнева главному редактору газеты "Асахи" Хата Сэйрю, в котором говорилось: "Известно, что мирные договоры, как правило, охватывают широкий комплекс вопросов, в том числе о линии прохождения границы. Это относится и к советско-японскому мирному договору. Говорить же, что в отношениях между нашими странами есть какая-то "нерешенная территориальная проблема" - это одностороннее и неверное толкование"19.