Япония, японцы и японоведы - Латышев Игорь - Страница 158

Все это было чревато опасностью сведения на нет наметившихся ранее достижений в развитии советско-японского добрососедства. Такую опасность почувствовали в то время не только советские, но и японские общественные деятели, и прежде всего те из них, кто был связан с фирмами, поддерживавшими деловые связи с нашей страной. И вот на этой основе возникла идея проведения советско-японских "конференций круглого стола", призванных обсуждать пути преодоления негативных тенденций в советско-японских отношениях и поворота этих отношений на путь упрочения взаимовыгодных связей. Первая из этих конференций состоялась в декабре 1979 года в Токио, вторая - в ноябре 1980 года в Москве, третья - в мае 1982 года в Токио, четвертая - в октябре 1984 года в Москве и пятая - в декабре 1986 года в Токио.

Проведением этих конференций с советской стороны занимались вплотную работники японского сектора Международного отдела ЦК КПСС, руководители Союза советских обществ дружбы с зарубежными странами (ССОД), профсоюзные руководители из Международного отдела ВЦСПС, активисты разных других общественных организаций. При этом, естественно, ведущая роль в составе участников этих конференций отводилась японоведам Москвы, Ленинграда и Владивостока.

Не обошли вниманием организаторы "конференций круглого стола" и меня как заведующего отделом Японии и вице-председателя "Общества СССР Япония". От меня как японоведа-политолога они ждали всякий раз квалифицированных выступлений по наиболее острым вопросам советско-японских отношений, и в том числе вопросам, связанным с территориальными притязаниями Японии. Поэтому на всех "конференциях круглого стола", за исключением первой, мне пришлось участвовать либо в качестве одного из докладчиков в комиссиях по политическим вопросам, либо в качестве сопредседателя таких комиссий, либо в качестве члена редакционных групп, создававшихся для выработки текстов итоговых документов, которые утверждались на пленарных форумах участников названных конференций.

Заседания комиссий по политическим вопросам привлекали к себе обычно наибольшее внимание японской прессы. Это объяснялось тем, что именно на этих заседаниях развертывались дискуссии по поводу японских территориальных требований, обращенных к нашей стране. Обычно советские делегации старались по возможности избегать этих дискуссий, чтобы не накалять зря атмосферу заседаний. Как в общих докладах глав советских делегаций (чаще всего их возглавлял министр морского флота Т. Б. Гуженко), зачитывавшихся на пленарных заседаниях, так и в наших вводных докладах на заседаниях политических комиссий упоминания о японских территориальных притязаниях, если и присутствовали, то делались либо в иносказательной форме, либо между строк. Цель такого преднамеренного замалчивания состояла в том, чтобы не давать японской стороне формальных зацепок для вступления в споры по данному заведомо "дохлому" вопросу и переключать внимание участников конференций на те вопросы внешней политики обеих стран, которые могли, на наш взгляд, получить позитивное решение и одобрение обеих сторон. Но увы! - ни на одной из конференций избегать обсуждения японских территориальных притязаний к нашей стране нам не удавалось, ибо некоторые японские участники этих форумов видели свою миссию именно в том, чтобы затевать перепалки на эту тему с нашей делегацией. И вот в эти-то перепалки волей-неволей приходилось втягиваться мне, поскольку руководство нашими делегациями считало тогда меня наиболее опытным знатоком данного вопроса. А участие в подобных перепалках было делом далеко не радостным и чреватым к тому же всякими неприятностями. Во-первых, кое-кому из соотечественников, склонных к прекраснодушной идее "справедливого компромисса", мои выступления казались "слишком резкими", и в своих разговорах с другими участниками конференций они намекали на то, что, мол, вместо жесткого отпора японским территориальным домогательствам нам было бы лучше склонить японцев к каким-то "взаимоприемлемым уступкам", под которыми ими подразумевались шаги навстречу японским территориальным домогательствам. Такие разговорчики вели обычно люди с "диссидентскими" наклонностями. Во-вторых, мои высказывания вызывали недовольство японской стороны: некоторые члены японских делегаций на названных конференциях были склонны рассматривать меня как "ястреба" и скрытого недруга Японии, хотя во всех текстах моих выступлениях неоднократно подчеркивались дружеские чувства и уважение к японскому народу и горячее желание всемерно содействовать упрочению добрососедства двух наших стран.

Но в то же время мне было ясно, что любые наши уступки японским территориальным притязаниям были чреваты лишь дальнейшим осложнением советско-японских отношений и привели бы к наращиванию этих притязаний, ибо в долгосрочных программах действий всех основных политических партий Японии, включая коммунистическую партию, были заложены требования возвращения Японии всех "северных территорий", под которыми одни имели в виду четыре южных острова Курильской гряды, другие - все Курильские острова, а третьи - не только Курилы, но и Южный Сахалин. Единственно мыслимый путь к подлинному добрососедству советского и японского народов лежал, как тогда, так и сегодня, по моему убеждению, в склонении Японии к отказу от ее территориальных притязаний к нашей стране, в спокойном и твердом разъяснении общественности необоснованности и незаконности этих притязаний при одновременной демонстрации нами готовности идти на максимально широкие дружественные контакты с Японией во всех областях, включая политические, экономические, научные, культурные и общественные связи. С этой позиции и были написаны мои выступления на заседаниях политических комиссий названных выше конференций "круглого стола".

Но, как и следовало ожидать, такие выступления не отвечали настрою многих японских участников конференций, причем некоторые из них выражали свое несогласие со мной в открыто грубой форме. Помнится, например, на последней конференции "круглого стола", состоявшейся в декабре 1986 года в Токио в залах небоскреба Касумигасэки, один из японских сопредседателей политической комиссии стал даже стучать кулаком по столу, когда я в своем выступлении попытался объяснить японской стороне, что советское обещание передачи Японии двух островов, Шикотана и Хабомаи, содержавшееся в советско-японской декларации 1956 года, в последующие десятилетия утратило свою силу по причине отказа Японии идти на подписание мирного договора, и что возвращение к этому обещанию стало уже невозможным - "поезд ушел".

Но наибольшие нервные напряжения возникали у меня на этих конференциях при подготовке итоговых документов в редакционных комиссиях. Дело в том, что всякий раз японская сторона предпринимала упорные попытки включить в тексты итоговых резолюций и деклараций конференций свои версии разногласий двух стран в их территориальном споре. Иногда японские представители пытались вставить в тексты упомянутых документов фразы о наличии якобы все еще "нерешенного" статуса четырех южных Курильских островов, а иногда пытались увязать свои территориальные притязания с дальнейшими перспективами развития экономического сотрудничества двух стран. Во всех таких случаях мне приходилось как представителю советской стороны проявлять твердость и непреклонность. Один раз я заявил даже на свой страх и риск о готовности советской стороны отказаться от вынесения итоговой резолюции на утверждение пленарного заседания конференции в том случае, если японская сторона будет настаивать на включении в текст этого документа своих заведомо неприемлемых формулировок. Мой спор с японцами, поддержанный другими советскими членами редакционной комиссии, затянулся на одной из конференций (не помню - то ли на третьей, то ли на пятой) чуть ли не на 30 минут, в то время как несколько сот участников общего заседания конференции сидели в актовом зале в ожидании исхода этого спора. Поскольку окончательные формулировки спорных строк текста итогового документа были сделаны мной с согласия японцев от руки, то и зачитывать документ с трибуны актового зала пришлось мне самому. Но все-таки большое удовлетворение я получил тогда от того, что предложенные японцами фразы этого документа, рассчитанные на ослабление наших позиций в территориальном споре с Японией, были из текста изъяты.