Япония, японцы и японоведы - Латышев Игорь - Страница 196

Сказывается ли это отрицательно на уровне получаемых японским студентом профессиональных знаний? Судить не берусь. Может быть. Не исключено, что доучиваются они уже на практической работе. Но несомненно другое: такой спартанский образ жизни воспитывает у многих молодых людей Японии ответственный подход к делу, собранность, самостоятельность и здоровые нравственные устои. Правда, мой новый знакомый Ватанабэ Исао не видит в своем образе жизни ничего примечательного и похвального. С его точки зрения, ему, как и другим его однокашникам из трудовых семей, приходится вставать рано и заниматься делами до позднего вечера не из высоких побуждений, а в силу необходимости. И, наверное, он прав.

И все-таки заслуживают похвалы эти сотни тысяч, если не миллионы молодых японских юношей-работяг, сочетающих напряженную учебу с тяжелым трудом и не соскальзывающих на более легкие жизненные пути. Именно на таких, как Ватанабэ Исао, молодых людях держится и рвется вперед современная Япония".

Хорошо запомнилась мне и встреча с другим простым японским тружеником - крестьянином Кацумата Куниюки, описанная мною в статье, опубликованной в "Правде" 21 марта 1988 года. Написал я тогда о нем следующее:

"У него не бывает выходных. В любое время года Кацумата Куниюки одет одинаково - брезентовая рабочая куртка и полотенце на шее: зимой оно заменяет ему шарф, а летом служит для вытирания пота с лица. Загорелое, обветренное лицо его светится радушием, достоинством и спокойной уверенностью. Его мозолистые руки тверды как камень. С одинаковым умением бывает он в хозяйстве землекопом и плотником, слесарем и зоотехником, шофером и трактористом.

Показывая свое хозяйство в поселке Готемба (префектура Сидзуока), Кацумата без стеснения рассказывает о своих делах и заботах. Вместе с ним трудятся лишь жена и 30-летний сын. А хозяйство по здешним понятиям немалое: 32 дойные коровы и 25 телят, полтора гектара рисовых полей, несколько гектаров земли, арендуемой у соседей под посевы кормовых культур. Угодий для выпаса коров у него нет - все стадо находится либо под крышей в стойлах, либо на небольшой открытой площадке перед коровником. Кормление и дойка механизированы. В среднем хозяйство производит в сутки 760 литров молока. Денежный годовой доход семьи Кацумата составляет пять миллионов иен, что несколько выше среднегодового дохода здешних граждан, работающих по найму.

Как же справляется эта семья с таким, казалось бы, чрезмерным объемом работы?

Преуспевают они не столько потому, что сам хозяин, его жена и сын трудятся не покладая рук изо дня в день с 6 часов утра и до позднего вечера. И не столько потому, что проявляют они в этом труде доскональное знание всех сторон своего дела, умение хозяйствовать, бережливость и изобретательность. Но прежде всего потому, как показала моя беседа с Кацуматой, что ведут они свое хозяйство в рамках кооперации, созданной крестьянами поселка более четверти века назад и ставшей теперь неотъемлемой частью, основой их хозяйственной деятельности.

- Где вы получаете кредит на строительство и ремонт дома, скотного двора, гаража, сенохранилища, системы механической дойки, кормовых конвейеров и других сооружений?

- Обычно на льготных условиях в кооперативе.

- А кто поставляет дополнительные корма для коров?

- Кооператив. Ведь большими партиями комбикорма закупать и дешевле, и проще. Часть их приобретается за рубежом, в США.

- А как получаете вы удобрения и химикаты?

- Все так же - через кооперацию.

- А куда отправляете произведенное в хозяйстве молоко?

- Его принимает у меня кооператив. Каждое утро приезжает цистерна и забирает вечерний и утренний удои.

- А кто ремонтирует трактор, грузовик, культиваторы и прочий инвентарь?

- Небольшие поломки я устраняю сам, а в сложных случаях ремонт обеспечивается кооперативом.

- А если вам вдруг надо проконсультироваться с агрономом или ветеринаром?

- Такие консультации можно всегда получить у соответствующих специалистов кооператива.

Под впечатлением беседы с Кацуматой познакомился я в Готембе и с работой правления местного кооператива - одного из крупнейших в префектуре, которому принадлежало в центре поселка красивое пятиэтажное здание. Число его членов-пайщиков превышало 10 тысяч человек. В штате правления, как выяснилось, работали тогда около 380 платных служащих, использующих новейшую конторскую оргтехнику, включая копировальные машины, факсимильные аппараты и компьютеры.

Но всегда ли это огромное управленческое учреждение выступало в роли доброго помощника и защитника крестьянских интересов? Вот вопрос, на который Кацумата не дал в беседе со мной однозначного ответа. Оказалось, в частности, что Кацумату тяготили и раздражали слишком жесткие требования, предъявляемые администрацией кооператива к качеству и другим характеристикам произведенной крестьянами-пайщиками продукции. Некоторые из этих требований казались Кацумате недостаточно обоснованными. Боязнь Кацуматы, его жены и сына вызвать нарекания администрации кооператива, судя по всему, нередко сказывалась не лучшим образом на настроениях членов семьи.

С другой стороны, тревожила в те дни Кацумату, как и всех его соседей-крестьян, угроза резкого снижения их доходов и массового разорения в результате вторжения на внутренний японский рынок более дешевых, чем японские, иностранных продовольственных товаров. Прежде всего такая угроза виделась Кацумате в лице правительства Соединенных Штатов, которое чем дальше, тем настойчивее добивается от японских властей устранения таможенных преград на ввоз в Японию американского риса, цитрусовых и другой сельскохозяйственной продукции.

О своих делах, проблемах и опасениях Кацумата говорил, сидя со мной на соломенной циновке-татами за низеньким столиком с чашками зеленого чая в своем старомодном деревянном доме, сохранившим и снаружи и изнутри традиционный японский облик. Комната, где мы сидели, выглядела по европейским понятиям как-то странно: с ее закопченными от времени деревянными стенами и потолком, с полами из соломенных матов и бумажными дверными перегородками резко контрастировали такие предметы современного быта как цветной телевизор, стереомагнитофон, холодильник и т.п. Но это смешение эпох и стилей вполне устраивало Кацумату. Все говорило о том, что старый родительский дом нравится ему, и он чувствует себя в нем вполне комфортно.

Наша беседа оказалась для Кацумата не слишком увлекательной. С интересом он говорил лишь о своих хозяйственных делах, а все остальное его как-то мало интересовало. По острым вопросам международной и внутренней политики он вообще избегал каких-либо высказываний. Но ясно было все-таки, что, как и другим японским крестьянам, ему были присущи традиционные конформистские, монархические взгляды. Об этом без слов говорили портреты императора и членов его семьи, висевшие в доме на самых видных местах.

Посещение хозяйства Кацумата - образцового японского крестьянина, весьма преуспевшего в своих делах, укрепило меня в том убеждении, что в капиталистической Японии наших дней нет уже ни "вольных землепашцев", ни никому не подвластных "владельцев ранчо". Все японские крестьяне-собственники, и богатые и бедные, трудятся в наши дни с утра до вечера в своих хозяйствах в том ритме и тех параметрах, которые устанавливаются для них всемогущими кооперативными монстрами, превратившими внешне "независимых" тружеников деревень в старательных ездовых собак. тянущих свои лямки в упряжках. Главное отличие такой потогонной системы организации крестьянского труда от наших колхозов и совхозов состоит, наверное, в том, что интенсивность труда, а следовательно, и его производительность на собственных земельных участках и с собственными коровами, получаются куда более высокими, чем у нас. С этими невеселыми размышлениями и осталась с тех пор связана в моей памяти поездка за сто километров от Токио в поселок Готэмбу в хозяйство Кацумата Куниюки".

А теперь о японцах, влиятельных и знаменитых.