Рыцарь-ворон (СИ) - Крымская Диана - Страница 6

Эдель же стремглав бросилась к себе, в отведенные для нее их величествами покои. И там, отослав служанок и упав прямо на пол, разразилась рыданиями...

...Она не была столь уж наивна, она сталкивалась, и не раз, и с ложью, и с лицемерием; но внимание и сочувствие королевы казались ей совершенно искренними, и Эдель почувствовала себя глубоко разочарованной, разгневанной и оскорбленной. Да, возможно, в ее отношениях с Лайонелом можно было усмотреть тайную связь. И не было ничего странного в том, что это стало предметом злословия и насмешек. Но мысль о том, что пересуды двора, да еще такие грязные, коснулись Дика и его несчастья, была невыносима.

Была минута, когда она готова была бежать обратно в сад, найти королеву и ее дам и надавать всем троим пощечин. Остановило ее лишь осознание того, к каким последствиям это может привести, - в первую очередь, не для нее самой, а для сына. За оскорбление, нанесенное ее величеству, ее могли бросить в тюрьму... или же вынудить выйти замуж, но уже не по ее воле, а по воле короля и королевы. А то, что разъяренная королева найдет для Эдель такого мужа, с которым та будет глубоко несчастна, не подлежало сомнению.

И Эдель, конечно, никуда не пошла и ничего не сделала. Она осталась у себя; и такой, уже не рыдающей, но с красными глазами и опухшим лицом, и нашел ее сэр Лайонел.

Она рассказала ему все - о разговоре с королевой, о подслушанных сплетнях... Она так давно ни перед кем не изливала душу, она привыкла скрывать все в себе; и, пожалуй, Лайонел был единственным, кто мог понять ее, - почти до конца.

Лайонел слушал сбивчивый, взволнованный рассказ, не перебивая. Он был мрачен и, как вскоре заметила Эдель, сильно навеселе.

- Мне жаль, миледи, - вот что сказал он, когда она умолкла. - Не знаю, кто распустил эти слухи о вашем сыне... Наверное, кто-то из слуг, которых вы взяли с собой из Карлайла.

- Наверное, - согласилась Эдель. - Но, кто бы это ни был, когда я узнаю его имя, ему не поздоровится.

- Бросьте, - махнул рукой Лайонел. - Поздно наказывать кого-то за длинный язык, когда сплетни расползлись. Лучше скажите: кого из норманнов вы выбрали себе в мужья? Де Буажи?

Эдель вздрогнула.

- Я... я еще не решила окончательно. К тому же, все решится на завтрашнем турнире...

- О, миледи, каков будет его исход, не сомневается никто! - зло рассмеялся он. - Де Буажи самый сильный из претендентов, его победа очевидна. К тому же, королева посоветовала его вам. А ее совет равносилен приказу.

- О, нет. Мне так не показалось. Она просто сказала, что этот выбор будет наиболее удачен...

- Удачен, - усмехнулся Лайонел. Эдель устало пожала плечами:

- Мне все равно. Один норманн или другой...

- Не выбирайте Буажи, - вдруг произнес Лайонел. Перед внутренним взором Эдель вдруг предстало надменное красивое лицо любимца короля, - со шрамом, пересекавшим лоб и бровь, и она вновь вздрогнула. Почему-то она была почти уверена, что ворон - де Буажи... Она вся подалась к нему:

- Вы что-то узнали? Это... это он?

Лайонел тотчас понял ее и покачал головой:

- Увы. Я спрашивал везде, где мог. Осторожно, как вы настаивали. Да, кто-то что-то слышал про рыцаря, носившего знак ворона. Говорят, был такой. Один из самых жестоких. Но истинное его имя никому не известно. - Он развел руками: - Кошелек, который вы мне дали, миледи, опустел напрасно.

- Но вы сказали - не выбирать Буажи. Почему?

- Потому что он похож на того рыцаря-ворона. Этот шрам на его лбу...

- О, да, - прошептала Эдель, поеживаясь.

- ...Возможно, он оставлен моей стрелой. - Лайонел нервным движением оттянул воротник своей куртки, словно тот душил его.

- Вы так думаете?

- Почти уверен. - Он откашлялся и спросил: - К тому же, вам не кажется странной настойчивость, с какой сватает его вам королева?

- Не знаю. Не услышь я того разговора, я бы так и думала, что она делает это от чистого сердца...

- Но вы слышали. Она лжива и, мне кажется, хочет посмеяться над вами.

- И кого же, по-вашему, мне следует выбрать?

- Де Турнеля.

- Он чересчур много выпивает и, как сказала ее величество, болен чем-то заразным...

- Опять вы верите королеве! - Лайонел в досаде топнул ногой. - Она лжет и здесь. Де Турнель ничем не болен, уверяю вас. Здоров как бык. А что он пьет - так разве не все пьют? И ваш отец пил.

Это была правда. Но Эдель не любила, когда так говорили об ее отце, и укоризненно посмотрела на собеседника:

- Не смейте. Мой отец был хорошим человеком и достойным рыцарем.

- Я с этим не спорю. Лишь хочу, чтоб вы подумали над моими словами. Королева не желает вам добра. Да и герцогу де Буажи тоже. - Он понизил голос: - Ходят слухи, что он ей нравился, что она хотела заполучить его. Но он отверг ее, когда появились вы. И поэтому она злится.

Это было похоже на правду. Эдель вспомнила слова королевы: «Бедненькая не мадам, а герцог де Буажи. Кто знает, какие дети родятся у нашего прекрасного рыцаря от баронессы?..»

Но сейчас ее больше всего расстроили не интриги королевы, какими бы они ни были, а то, что Лайонелу ничего не удалось разведать доподлинно о том. А она так надеялась на это!

- Значит, мы никогда не узнаем, кто был тот ворон... - горько прошептала Эдель. - И преступления того норманнского пса останутся безнаказанными. Гибель Родерика, разоренный сожженный Фэрфакс, я... - Она спохватилась и произнесла уже громче: - Но уже поздно. Вам пора, сэр. Прощайте. Встретимся завтра на турнире.

- Погодите, - сказал Лайонел. Он сидел на скамье напротив Эдель, но сейчас встал и опустился перед ней на колени. Он взял ее руки в свои и тихо, но горячо промолвил:

- Эдель, я больше так не могу. Я люблю тебя.

- Лайонел, не надо...

- Если б я мог завтра сразиться там! - вскрикнул он. - За твою руку! Клянусь, я победил бы их всех. Все они пали бы к моим ногам! И ты стала бы моей! Но нет, этому не суждено сбыться. Кто я? Я - не норманн, я - сакс, к тому же бастард...

- Прошу тебя, замолчи. Ты не можешь не то, что говорить, даже думать об этом. Ты мой родственник, мой брат... Между нами ничего быть не может.

- Я не брат тебе! - яростно вскинулся он. - И мы оба это прекрасно знаем!

- Лайонел, Лайонел... Вспомни свою клятву. Не смей говорить так!

Он сник и вновь начал молить:

- Эдель, прошу тебя. Любовь моя, завтра ты уже будешь женой другого... Но эта ночь может быть нашей. Я знаю, что небезразличен тебе. Ты не девственница, и бояться тебе нечего. Никто не узнает, что мы были вместе. Эдель, позволь мне любить тебя. Позволь остаться. Я обещаю, что ты не пожалеешь, я сделаю тебя самой счастливой женщиной на свете!

- Нет, Лайонел, нет...

Но он не слушал. Он искал губами ее губы; она чувствовала на лице его пахнущее вином и желанием горячее дыхание, его руки обвили ее стан... В какой-то момент она готова была сдаться. Уступить. Не потому, что хотела его; а потому, что завтра она, как он и сказал, должна была принадлежать уже ненавистному мужу-норманну. Но воля и честь победили в Эдель, и она с силой, которой он не ожидал, вырвалась из его объятий.

- Немедленно покиньте мои покои, сэр, - тяжело дыша, сказала она, указывая на дверь.

- Эдель! - он вскочил и начал надвигаться на нее.

Нет, конечно, он не собирался выполнять ее приказ. Он был пьян и распален страстью; и у нее осталось последнее средство воздействия на него, - до того, как начать звать на помощь слуг.

- Сэр Лайонел, я прошу вас, - ледяным голосом сказала она. - Придите в себя. Вспомните, кто я и кто вы.

- Я помню, - глухо пробормотал он, - ты - та, которую я хочу. И очень давно. А я - тот, кто сейчас, наконец, сделает тебя своей.

- Нет. Вы - рыцарь, вы носите шпоры и не можете причинить вред беззащитной женщине. А я... я - вдова вашего брата Родерика.

Эдель оказалась права. Он отступил. Лицо его исказилось. Имя погибшего брата всегда действовало на него так.