Гансауль и Хак (СИ) - Южный Владислав - Страница 7

    - Вижу удивлён, майор?! А вот ты меня тоже немало удивил.

    - Чем?

    - Самодеятельностью своей! Ты зачем всех каторжан угробил?

    Майор приподнялся на локте, по мозгам тут же ударило, словно кувалдой, но он так и замер, лишь спустя несколько секунд глухо прохрипел:

    - Я хотел спасти гарнизон...

    - Спас?!

    - Зачем? Зачем вы всех...

    Шайзер откинулся на спинку стула, пристально изучая майора, тот не отвел взгляд. Наконец, нарушил затянувшееся молчание:

    - В гарнизоне, конечно, служили хорошие ребята. Большинство из них - честные, преданные королю воины. А это... в складывающейся ситуации не очень хорошо. И если б гарнизон добрался до Канагуна - это было бы очень некстати.

    Теперь уже майор с интересом взялся изучать Шайзера, неужели генерал... готовит мятеж?!

    - Я вижу, вы прекрасно поняли, что в скором времени назревает?

    - Вы решили свергнуть короля?

    Шайзер с достоинством кивнул:

    - Все верно. Этот старый жирный дурак уже всем поперёк горла. Только и может устраивать балы и тратить казну на шумные праздники!

    Майор опустил голову на подушку, слезящиеся от дикой боли глаза бездумно шарят по белоснежной глади потолка.

    - Дайте угадаю, нового короля зовут Шайзер Первый?

    Генерал усмехнулся:

    - А вот и нет. Если все пойдет согласно нашим новым планам - короля будут звать Цукенгшлором...

    Всё тело жутко болит, словно пропустили через мясорубку. Хак медленно открыл глаза, с трудом вспоминая недавние события, всё будто в тумане. Смутно вспомнилась какая-то не то ссора, не то драка, но чем всё закончилось - неизвестно. Небо темнее чернил, с мелкими блестками далёких звёзд склонилось, убаюкивая. Спать не хочется, затекшее тело просит размяться. Хак пошарил ладонью и... обомлел. Лежит на досках, и сбоку ладонь нащупала прохладное дерево. Полыхнула мысль, что в гробу, но тут же исчезла, иначе откуда звездное небо перед глазами. Из косматого облака выбралась круглая, как монета, луна, разлив бледный свет по округе. Хак сел, глаза чуть привыкли к сумраку, внимательно огляделся. С облегчением сообразил, что сидит в повозке, чуть в стороне, тихо фыркая, пасется лошадь. Слева до самых звёзд чернеет почти отвесная скала, от остывшего камня веет холодом и неприступностью. Справа небольшая площадка, поросшая мелким корявым кустарником, сквозь редкие ветки мерцает пламя. Хак перевалился мешком через низкий бортик повозки, до костра шагов двадцать, поплелся на свет, как мотылёк. У огня, зябко сгорбившись, сидит Гансауль, глаза настойчиво что-то пытаются разглядеть в бешеной пляске языков пламени. У ног, положив мордочку на лапки, чутко дремлет молодой пес, почти щенок, чернявый, похожий на медвежонка. Стоило подойти ближе, псёныш тут же вскинул голову, звонкий лай разлетелся на всю округу. Гансауль оторвал взгляд от костра, все ещё погруженный в тяжкие думы, смотрит на Хака, словно видит впервые.

    - Выспался, душегуб?!

    - Ты о чем?!

    - Что - опять не помнишь ничего?

    Хак молча кивнул.

    - И как четверых голыми руками уделал?

    - Я?!!

    Гансауль усмехнулся:

    - Ну не я же? В разных передрягах довелось побывать, и драться учили чуть не с малых лет, но не знаю... Я бы, наверное, на твоём месте тогда не рискнул... Хотя... С такой-то силищой... Рубаху вот новую жаль - испортил.

    - В каком смыс... - Хак опустил взгляд, - ох ё... Что это?!

    Руки и ноги перевиты вздутыми буграми мышц, на животе под рубахой каменные кубики пресса, сила, неимоверная сила разливается во всем теле. Рубаха на плечах распорота по швам, в прорехи настойчиво лезет ночная прохлада. Хак долго разглядывал в мрачном, мерцающем свете костра собственное тело, наконец, пораженно выдохнул:

    - Не может быть! Но как?

    - Ты у меня спрашиваешь? Колдовство, не иначе...

    - Я... я не могу поверить...

    Хак согнул руку в локте, вернее попытался - сгибается лишь прямым углом, дальше не даёт шароподобный бицепс.

    - С ума сойти!

    Задрал руку над головой, ощущение, что вскинул молот, вспухли мышцы на груди, тверже железа. Гансауль с ухмылкой следит за напарником, но в глазах не только ирония, но удивление и глубоко-глубоко утаенный страх. Чёрт знает, что за спутника подкинула судьба - а ну не ровен час окажется

 демоном... Хак наконец-то угомонился, с выразительной тоской покосился на закопченный котелок рядом с Гансаулем. Судя по дурманящему аромату и огромной, добела обгрызенной кости, что неспешно мусолит псеныш, в котелке явно что-то аппетитное. Гансауль перехватил взгляд, протянул посудину, Хак благодарно кивнул, ложка замелькала со свистом.

    - Надо б выяснить - кто ты такой. Чую, неспроста это всё - и яд тебя не берет, и силища немерянная... Ну да ладно, завтра всё узнаем... Ты - о себе, я - о... о своем... Хоть и крюк придётся делать, но дело того стоит. А сейчас спать, силы завтра понадобятся, и немалые.

    Хак спросил невнятно, с набитым ртом:

    - А как узнаем-то?!

    Но Гансауль смолчал, на губах растаяла грустная усмешка, ушёл спать в повозку. От этого молчания в душе Хака похолодело, словно предчувствуя недоброе... Пес подошёл, неуверенно повилял хвостом, словно  в чем виноватый. Хак протянул руку, ладонь коснулась чёрной шерсти, жёсткой, словно у волка. Псеныш доверчиво протянулся, зажмурился от счастья, видать нечасто его привечали добром. От повозки донесся забористый храп.

    Цукенгшлор тяжело поднялся с постели, мутит ужасно, дрожащие ноги с трудом держат иссохшее костлявое тело. Несколько коротеньких шажков, потная ладонь легла на дверную ручку. Тихо потянул, к счастью, петли смазаны, не скрипнуло. Осторожно выглянул в приоткрывшуюся щелочку и напоролся на колючий взгляд застывшего у двери часового. Воин угрюмо покачал головой, и Цукенгшлор медленно прикрыл, словно за дверью не человек, а взбешенная псина. Тихо добрел до постели, едва успел сесть, как дверь распахнулась, на пороге возник лучезарно улыбающийся Шмальц.

    - Утро доброе, господин Цукенгшлор! Ну как - вам наскучило лечиться? Что ж, пора, пора, нас ждут великие дела! Хаарон!

    Дверь распахнулась во всю ширь, но все равно проем оказался узковат для вошедшего. Грузный мужчина, похожий на огромный пивной бочонок, с трудом втиснулся, виновато улыбнулся, в пухлых коротеньких ручках вычурной резьбы посох. Непонятного кроя черная рубаха сидит мешком, широкие штаны больше похожи на юбку до пола. Мелкие поросячьи глазки над круглыми красными щеками оглядели Цукенгшлора вроде бы приветливо, но у того холодок пополз по спине.