Подозрение (ЛП) - Монир Александра - Страница 40

Расчёска Люсии, её духи и косметика — всё аккуратно разложено на трюмо. А в воздухе витает аромат жасмина, который я в последнее время часто чувствовала в своей комнате. Запах её духов.

Я обвожу взглядом эту красивую, но пугающую комнату и пытаюсь понять, откуда лучше начинать поиски. Благодаря Оскару мне известно, что миссис Малгрейв оставила здесь всё так, как было до смерти Люсии, и ничего не выбрасывала. Значит, вопрос лишь в том, где же искать улики?

Первым я проверяю ящик письменного стола, но там нет почти никаких личных вещей, зато полно тетрадей и папок. Дальше обследую гардеробную и нахожу кучу вешалок с дорогой на вид, но пропахшей затхлостью одеждой.

Думай, Имоджен. Где бы ты спрятала что-то очень личное?

И тут меня осенило. Летом 2006-го одиннадцатилетняя Люсия сама выдала место, где хранила дневник, вытащив его из тайника, чтобы зачитать мне запись про мальчика, который гонялся за ней по школьному двору в попытке поцеловать.

Я возвращаюсь к кровати и просовываю руку под матрас. Дневника там больше нет, но пальцы нащупывают что-то маленькое и холодное. И вот, когда я уже собираюсь закончить обыск, натыкаюсь рукой на пачку бумаг. Кровь начинает стучать в висках, и я дрожащими руками вытаскиваю из-под матраса все свои находки.

Холодным предметом оказался бронзовый медальон. Я открываю его и теряю дар речи.

На снимке изображена пара. В мужчине я узнаю отца Люсии — моего дядю Чарльза. Но вместо тёти Филиппы… женщина, которая тянется к его щеке для поцелуя — не кто иная, как миссис Малгрейв. Моложе, миловиднее, чем сейчас, но нет никаких сомнений, что это она.

Я не могу отвести взгляда от фото; просто поразительно, насколько она не похожа на себя. Это совсем не та вечно мрачная и даже пугающая домоправительница, которую я знаю, а привлекательная молодая особа с ясными глазами и румяными щеками.

Отчего же она так ужасно изменилась? Неужели у них с дядей Чарльзом был роман, и это его смерть так её сломала? И с какой стати Люсия хранила в медальоне фото, разоблачающее любовную интрижку её отца? Разве только… У меня перехватывает дыхание от догадки, но я сразу же её отбрасываю. Люсия не может быть плодом измены. В детстве она была вылитая тётя Филиппа. Тётушка обожала её, как и любая другая мать своего ребёнка. Так может Люсия берегла этот снимок в качестве компромата на отца? Хотя и то, и другое не имеет никакого смысла.

Я в замешательстве откладываю медальон и беру в руки бумаги. Присмотревшись, понимаю, что это письма, все с одинаковым почерком. И начинаю читать первое попавшееся, написанное год назад… за два дня до смерти Люсии.

«23 ноября 2013 г.

Дорогая Люсия. Я чертовски взбешён из-за того, через что ты вчера заставила меня пройти. Больше я не в силах это выносить, не могу дальше притворяться. Я собираюсь во всём признаться. Ты просила доказать свою любовь, и я доказывал снова и снова. Я бы сделал всё,

чтобы быть с тобой рядом. Пошёл бы на что угодно. Но теперь очередь за тобой. Твой Тео».

— Тео? — вскрикиваю я.

Не может быть. Я лихорадочно просматриваю остальные письма. Все они написаны в год её смерти, и каждое со всё большей одержимостью. В конце всегда подпись — размашистая буква T.

В голове роятся мысли, складываясь по кусочкам в единую картину. Люсия и Тео встречались за спиной у Себастьяна, и Тео забрасывал её любовными письмами.

Что ж, теперь Мэйси уже не кажется мне главной подозреваемой.

Возможно, Люсию убил Тео? Не были ли эти письма своего рода угрозами? Хотя ведь и Себастьян мог, узнав об измене, прийти в ярость?

Сердце словно сжимается в ледяной хватке, ведь всё указывает на одного из двоих: либо на парня, которого я люблю, либо на друга, которым дорожу. Кто-то из них виновен. И я обязана ради своей кузины докопаться до правды.

Утром я резко вскакиваю от громкого звонка телефона. Вокруг кровати разбросаны письма Тео, адресованные Люсии, а я всё ещё одета в вечернее платье с той злополучной вечеринки. Как уснула, даже не помню.

— Алло, — отвечаю сонно.

— Имоджен, дорогая! — доносится взволнованный голос Кэрол. — Слава богу, с тобой всё в порядке!

— А что должно быть не в порядке?

— Тут по всем новостям показывают, что у вас на празднике арестовали убийцу твоей кузины! — всхлипывает Кэрол. — Я знала, что не нужно было отпускать тебя в Рокфорд. Мы с Китом уже заказали билеты и завтра же заберём тебя домой.

— Что? — я выпрямляюсь в кровати. — Вы всё неправильно поняли. Себастьян никого не убивал. Во всяком случае, ещё ничего точно не известно. И я не хочу никуда уезжать. Я должна остаться здесь.

— Но полиция установила, что Люсия умерла насильственной смертью. И если Себастьян не виновен, значит, убийца до сих пор разгуливает на свободе. И ты всё ещё хочешь остаться? — она начинает заметно нервничать.

— Просто… просто… — я пытаюсь подобрать слова, чтобы убедить Кэрол, что связана со всеми тремя участниками этой истории, связана с поместьем и не могу уехать, пока не узнаю, что произошло и почему, — я не могу сейчас объяснить всего, но уверяю, со мной всё хорошо. Не надо волноваться.

— С этим мы разберёмся завтра при встрече. Самолёт прилетает в десять утра.

— Ну… хорошо.

Я закрываю глаза и упираюсь в изголовье кровати. Я очень соскучилась по Кэрол и Киту, но худшего времени для их приезда просто не придумаешь. Выяснить правду о смерти Люсии и так будет непросто, а уж под их бдительным надзором так вообще невозможно.

— Ты и так многое пережила, и уж это тебе совсем не нужно, — продолжает Кэрол, — кстати, мама Лорен посоветовала мне нового психиатра с замечательными отзывами, и я бы очень хотела, чтобы ты дала ей шанс…

— Пожалуйста, не надо больше никаких психиатров, — вздыхаю я. И вдруг вспоминаю об одной зацепке, о которой напрочь забыла.

Ведь Люсия ходила к психиатру. Как же его звали? Доктор… доктор Герон! Наверно, она посещала его до самой смерти. И если так, у него могут быть ответы.

— Кэрол, мне нужно идти, — выпаливаю я скороговоркой, — поговорим при встрече.

Бросаю трубку и ввожу в поисковик запрос: «доктор Герон, психиатр, Лондон». И, затаив дыхание, набираю номер, высветившийся на экране.

— Офис доктора Герона, — отвечает звонкий женский голос.

— Можно с ним поговорить? — с горячностью спрашиваю я. — Это срочно. Очень срочно.

— Могу я поинтересоваться, кто звонит?

На этот раз девушка переходит на медленный и сладкий «я разговариваю с психически больным человеком» тон.

— Имоджен Рокфорд, — говорю я и, решив, что тут, возможно, стоит сразу перейти к тяжёлой артиллерии, добавляю, — герцогиня Уикершема.

— Вы серьёзно? — недоверчиво спрашивает она.

— Абсолютно. Если не верите, позвоните на номер, указанный на сайте Рокфордского Поместья, и кто-то из слуг меня позовёт.

— В этом нет необходимости, — говорит девушка и после паузы добавляет, — ваша светлость. Но, боюсь, доктор Герон сейчас с пациентом.

От досады хочется закричать.

— Пожалуйста, не могли бы вы его вызвать? Я же говорю, это срочно. Вы ведь наверняка читали в газетах о моей кузине.

— Читала, — серьёзно отвечает девушка, — и очень соболезную вашей утрате. Но я ни при каких обстоятельствах не имею права прерывать приём. К тому же через десять минут доктор освободится, и я позабочусь, чтобы он вам немедленно перезвонил.

Следующие пятнадцать минут я меряю шагами комнату, от нетерпения вернувшись к старой привычке грызть ногти. И вдруг на экране телефона высвечивается незнакомый английский номер.

— Алло? — я едва ли не кричу.

— Это её светлость Имоджен Рокфорд? — слышу в трубке приятный мужской голос.

— Да! А вы доктор Герон?

— Он самый. Чем могу быть полезен, ваша светлость?