Регина(СИ) - Домогалова Елена - Страница 62

На рассвете оруженосец графа обнаружил Луи на земле возле палатки, метавшегося в горячечном бреду. Странный припадок этот, всполошивший всех военный лекарей, внезапно прекратился через два часа, а в полдень Бюсси, наплевав на приказ короля, на интересы государства, на Фландрию и французские войска, мчался в Париж, загоняя лошадей. Бюсси твёрдо знал только одно — даже если Бог отвернулся от него и от Регины, он сам должен любой ценой защитить её.

Её вывел из забытья сладкий, плотный запах левкоев и яркий свет, ударивший в глаза. Пытаясь заслониться от него, девушка дёрнула рукой и поняла, что запястья туго стянуты какой-то верёвкой, врезавшейся в кожу так, что у Регины от боли слёзы навернулись. Она мотнула головой и кто-то, державший свечу у самого её лица, прикрыл пламя ладонью. Окончательно очнувшись от обморока, она увидела короля и мгновенно поняла, что дела её плохи. Регина покосилась по сторонам: вокруг неё — а она лежала на полу, — были разбросаны толстым ковром левкои, от запаха которых у неё уже начинала болеть голова; в больших, вычурных канделябрах и жирандолях горели дорогие, пропитанные сладкими духами свечи; у дверей, стояли Шеманталь, д'Эпернон и юный, почти что мальчик, Анн де Жуайез — последняя пассия короля. Сам Генрих стоял со свечой в руке, склонившись над девушкой, и торжествующая, зловещая улыбка искажала его изрытое оспой лицо.

— Вам весьма к лицу мужское платье. Из вас бы получился очаровательный мальчик-паж, — почти ласково сказал, наконец, Генрих, — и вы очень похожи на своего брата, я сразу это заметил.

От этого притворного доброжелательного тона у Регины мурашки по спине побежали. Сбывались самые дурные её предчувствия и больше всего ей сейчас хотел биться и визжать во весь голос, призывая на помощь всё королевство Французское. Но она прекрасно понимала, что её никто не услышит. Да если даже и услышит, то в покои короля никто не посмеет войти. Луи на войне и дай Бог, если жив и не ранен, Филипп отослан, Майенн уехал, Екатерина-Мария в Париже со своим гугенотом. Никто не поможет, никто не спасет. Единственное, чего никто, даже сам Папа римский, не отнимет у Регины — это её душу и её гордое имя. Клермоны так просто не сдаются! Девушка собрала в кулак остатки самообладания и дерзко улыбнулась в ответ королю:

— Может, я и похожа на юного пажа, но я женщина. Дьявольское отродье, как любят повторять наши святые отцы. Я — Женщина, и я горжусь этим, — Регина ухватилась за догадку о том, что в ней сейчас видят Луи де Бюсси, и решила использовать это в свою пользу.

Если король увидит в ней женщину, а не дерзкого Бюсси, его желание обладать ею растает, как дурной сон. В худшем случае он отдаст её миньонам, но де Жуайез никогда не прикасался к женщинам, к тому же он мертвецки пьян, д'Эпернон в силу своей феноменальной трусости ни за какие блага мира не захочет связываться с семействами Бюсси и Гизов, а Шеманталь… Ничего, одного она как-нибудь переживет, хотя его можно… Регина не успела до конца продумать план своего спасения, как Генрих резко дернул её за руки вверх, заставляя подняться на ноги. Тёмные итальянские глаза потомка флорентийских лавочников уставились в непокорные глаза наследницы Капетингов.

— Хочешь обхитрить меня, короля Франции? Меня, сына Екатерины Медичи? — второй раз за вечер Регине смеялись в лицо, — Забудь, что ты женщина. Сегодня ты будешь младшим братом Луи де Бюсси. Ты будешь моим фаворитом. Я поклялся, что заполучу Бюсси д'Амбуаза к себе в постель, и я сдержу клятву. Ты очень похожа на брата. А сзади — так просто одно лицо!

Дружное ржание миньонов поддержало неудачную шутку короля. Бешеная ярость Клермонов захлестнула Регину с головой и она плюнула Генриху прямо в смеющийся плотоядный рот. Плюнула от души, смачно, как учили её деревенские мальчишки, жившие рядом с монастырем. Король на мгновение застыл, потом закашлялся. Троица дворян тут же заткнулась, только невменяемый Жуайез нервно хихикнул.

За плевок графине пришлось расплатиться тут же, хотя эту свою выходку она с гордостью вспоминала потом, — король наотмашь ударил её по губам с такой силой, что по подбородку побежала кровь из разбитой губы. Регина не успела даже что-либо сказать, как он схватил одной рукой её за волосы, собирая рыжие кудри в один толстый пучок, а другой взял со стола нож для разрезания бумаги. Она невольно зажмурилась в ожидании, что ей прямо сейчас перережут горло или, что ещё хуже, изуродуют лицо. Не почувствовав холодного лезвия на коже, она приоткрыла глаза и тихонько застонала — король в несколько приёмов обрезал её роскошные волосы. Грубо, какими-то обдерганными перьями, коротко, чуть ли не до самого затылка.

— Вот теперь ты настоящий паж, — довольный своей работой, констатировал Генрих, — а сейчас будем делать из тебя фаворита.

Регина задохнулась от ужаса:

— Вы не посмеете ничего мне сделать!

Но король её уже не слушал. Он толкнул её на кровать лицом вниз, разрезал ножом платье на спине и шнурки корсета, сдёргивая и разрывая дорогое нарядное платье. Он делал это грубо и торопливо, с такой злостью, что на нежной бело-розовой коже оставались порезы и синяки. Регина почувствовала его холодные руки, снимавшие с неё нижние юбки и скользившие по бёдрам, и едва сдержала истошный визг. Она пыталась сопротивляться, но руки были связаны крепко-накрепко, так что веревки с каждым рывком всё сильнее врезались ей в кожу. Регина брыкалась изо всех сил, извивалась змеей, но не кричала, а только рычала и шипела, как разъяренная кошка. Но все было бесполезно, на помощь королю поспешил Шеманталь. Он крепко держал её за плечи, пока Генрих лапал её своими вспотевшими руками и кусал слюнявым ртом шею и плечи. Регина билась до последнего, она вырывалась даже тогда, когда король впихнул своё орудие мести между её ягодиц. Регина завизжала тонко и дико, как кричат лошади, которых рвут волки, но Шеманталь пригнул ей голову вплотную к постели, так что она едва не задохнулась. От боли, ужаса и унижения ей невыносимо хотелось плакать, но слёзы колючим каменным крошевом застревали где-то в горле, не давая вздохнуть. В голове начинало всё мутиться; хриплое дыхание короля, его жадные липкие руки на коже и яростные движения внутри её тела, приторный запах цветов, омерзительные комментарии Шеманталя и его истекающий слюной рот на её шее, тупая непрекращающаяся боль и бессильная, отнимающая последние силы ярость смешались в какой-то огненный болезненный клубок, застилавший глаза кровавой пеленой. "Луи! Луи!" — раненой бескрылой птицей билась в голове одно-единственное имя.

Когда король наконец-то скатился с Регины, она уже не сопротивлялась, только дрожала, как в лихорадке, и хрипло, со всхлипами дышала.

— Ну вот, я и поимел де Бюсси. Надо сказать, ни с чем не сравнимое удовольствие, — король зашелся каркающим смехом душевнобольного.

Шеманталь продолжал жадно тискать обессиленную девушку. Король кивнул ему:

— Как щедрый государь, я привык делиться со своими верными друзьями. Можете поскакать на этом норовистом жеребёнке, только не во всю прыть, не то мне к утру достанется загнанная кляча. А я люблю хорошо объезженных, но красивых и породистых скакунов благородных кровей!

С этими словами, омыв руки в блюде с розовой водой, Генрих вышел из спальни. Напротив дверей, сжавшись в комок, стояла насмерть перепуганная его несчастная бесправная жена, которую разбудил шум в спальне короля и женский крик. У королевы сердце рвалось на части от жалости к очередной жертве своего мужа, она всё слышала, стоя в коридоре, но, увидев мужа, опустила глаза и пошла прочь, как будто ни о чем не догадываясь. Страх и покорность судьбе клонили её к земле, начисто стирая в душе всякое воспоминание о собственном достоинстве и королевской чести. Генрих криво усмехнулся ей вслед и направился в Большой зал — продолжать веселье. Надменное и прекрасное лицо графини де Ренель больше не портило праздник.