Огольцы (СИ) - Буйтуров Всеволод Алексеевич - Страница 17

Ошалелые Портос и Арамис резко обернулись. Перед ними была та самая прекрасная девушка, которая только что утопилась на их глазах в Чистом Озере. Запоздало вспомнив об этикете, французы хотели, было, снять перед дамой шляпы и отвесить самый элегантный и самый модный в этом сезоне в Париже придворный поклон, но замерли в нелепой позе, обнаружив, что на головах не их великолепные шляпы с плюмажами, а нелепые фетровые котелки.

— Не стоит расстраиваться, господа мушкетеры. Я наслышана о вашей небывалой галантности.

— Простите, мадемуазель! Право, при иных обстоятельствах мы проявили бы свое блестящее воспитание. — Опомнился Арамис. — Но сейчас мы вынуждены, отбросив условности, прямо просить Вас назвать свое имя. Простите за невежливость.

— Сама необычность обстоятельств, при которых мы с Вами встретились, служит вам достаточным извинением. Я охотно назову себя и свой титул. Я — Принцесса Лилия. Ваши имена мне уже знакомы.

Правые руки мушкетеров опять было взметнулись к шляпам, но господа на этот раз сдержали свое стремление быть галантными.

— Что угодно прекрасной Принцессе от скромных солдат? Мы готовы оказать Вам любую помощь.

— Боюсь, что помощь в данный момент требуется в первую очередь вашему русскому другу. Я видела, он ушел вместе с контессой. Это обстоятельство вынудило меня вернуться из глубин Озера. Поверьте. У меня там было очень важное дело. И все-таки я вернулась для беседы с Вами.

— Черт подери! Простите, Принцесса, топиться — это важное дело?

— А кто сказал Вам, мсье, что я собиралась топиться. Я же сказала: дело.

— А, понятно. — Успокоился Портос.

— Ну вот и прекрасно. Теперь, господа мушкетеры, слушайте меня и не перебивайте. От того, насколько Вы меня хорошо поймете, в буквальном смысле зависит жизнь вашего друга князя Сермягина. Вы же свято соблюдаете свой девиз: «один за всех и все за одного». Ныне Вы, хоть и на время, свели дружбу с российским дворянином. Ему грозит чрезвычайная опасность. А вы, господа, должны ему помочь, так как, в случае удачно разыгранной партии контессы Валькирьяни, князя Ивана ждет ужасная участь. А Вы, господа, уже никогда не успеете к осаде Ля Рошели.

Папаша Дюма, слишком ленив. Я говорила ему про события в Сибири, но он посчитал, что это слишком удлинит его роман.

— А кто такой этот господин Дюма? — Спросил Арамис.

‑ А это тот враль, который напишет книжки о Ваших удивительных приключениях.

— Почему же он враль? Мы и правда совершаем и совершим еще много великих дел. Взять хотя бы дело с подвесками Анны Австрийской. Но вам, наверное, про это ничего неизвестно. Это страшная придворная тайна.

— Все мне известно. Больше, чем вам. Боюсь, что ваш друг д ,Артаньян не успеет спасти свою прекрасную Констанцию. Мэтр Дюма все переврал: Миледи Винтер и контесса Валькирьяни — давние подруги-соперницы. У каждой своя игра. В зависимости от обстоятельств, они то лучшие подруги, то непримиримые враги. Такие, как были они в деле с подвесками.

В этом непростом деле контесса одержала блестящую победу над Миледи.

Сегодня обстоятельства изменились и наши милые дамы вновь лучшие подруги. Возможно в ближайшие дни, а может часы, вы встретите Миледи Винтер.

Покуда же будьте внимательны. Дом на Бочановской — тайное убежище злодеек. Там из своих «воспитанниц» они готовят свою гвардию. Что это значит, я объясню князю Ивану. Еще раз прошу, будьте внимательны. И, кстати, господин Арамис, не вздумайте начать беседу с какой-нибудь хорошенькой француженкой-гувернанточкой. Засмеют: обороты речи французского языка сильно изменились со времен Людовика Справедливого!

Тем временем контесса и д ,Артаньян с Атосом бродили под теплым летним солнцем по монастырскому двору. Игумен с подозрением поглядывал на незнакомых филеров: город был маленький и все доблестные служащие Третьего отделения были на виду.

«Не иначе бомбиста какого ловят. Раз из другого города топтунов привезли. Только почему в монастыре. Нет среди братии якобинцев». — Подумал Игумен.

Контесса между тем энергично вводила мушкетеров в курс дела.

— На ярмарке в Чумске регулярно появляются люди какого-то таежного племени. Появляются не просто так, с большим запасом золота. Они сбивают нам цены, выкупая наш товар — лошадей-андалузок. Проследить их нам ни разу не удалось. Есть только свидетельства нескольких наших соглядатаев, что люди туземной внешности были неоднократно замечены возле мужского монастыря и на его территории. А что, спрашивается, делать туземцу в православном монастыре, и где они берут золото?

Наблюдать, наблюдать и еще раз наблюдать. Вечером на Бочановской дадите мне полный отчет.

Контесса удалилась по своим важным делам.

Князь Иван прибыл к скорбному дому ровно в тот момент, когда узкоглазый азиат громогласно возопил: «Для встречи! Смирна-а-а!».

Весь больничный персонал стоял по обеим сторонам парадного лечебницы…

И вот, на улицу неспешно вырулил тот самый полоумный старикан, что накинулся на господина в парке у Озера. Только теперь на нём был старинный мундир с эполетами и сапоги не смазные, а из дорогой кожи.

Белохалатный врач привычно взмахнул по-дирижерски рукой, и все присутствующие слаженно грянули:

Между тем, псих с эполетами привычным движением подал доктору руку для поцелуя. Азиат почтительно к ручке приложился и подобострастно произнёс: «Приятного моциона Вам, Ваше Сиятельство!».

Присутствующие дружно прокричали троекратно: «Ура! Ура! Ура!».

«Как Императора встречают, подумал князь, — а причём тогда «Сиятельство?».

— Дохтур Лхасаран Цэрэмпилович завсегда так Их Сиятельство встречать велит, словно самодержца, — отвечая на безмолвный Ивана Семеновича вопрос, сказал пожилой санитар…

Побеседовав с дворником и санитарами, князь Иван установил, что Старец содержится в лечебнице для умалишенных с незапамятных времен. С тех же времен многие почитают его за таинственно исчезнувшего императора Александра Первого.

Сам Старец от этого, похоже, еще больше тронулся умом и «Царский выход» льстит его самолюбию.

На вопрос: кто же на самом деле этот таинственный старик однозначного ответа князь Иван не получил.

Можно было отправляться на Бочановскую.

…Иван прибыл к бардаку, ставшему временным убежищем для него и его друзей. Жриц любви он застал за странным занятием.

На заднем дворе притона был оборудован почти настоящий воинский плац. Весь личный состав заведения в одеждах, наподобие коротких античных туник, выполнял странные артикулы под руководством инфанты Изабель.

«Не такая она и молоденькая, как на первый взгляд кажется», ‑ подумал князь.

Действительно, Изабель в такой же тунике, как и ее воспитанницы. Без румян и грима, слегка вспотевшая от продолжительных занятий, вовсе не походила на девочку-подростка. Скорее, это была хорошо сохранившаяся женщина далеко-далеко за тридцать.

И вела она себя без той напускной наивности, которую демонстрировала в «приличном обществе». Ее голос сталью прорезал теплый весенний воздух. Она выделывала замысловатые трюки, сродни акробатическим. При этом в такт движениям произносила отрывистые фразы на каком-то непонятном языке. Непонятном в буквальном смысле слова: Иван, поболтавшийся по Европе, нигде подобного не слышал.

Девицы слаженно повторяли движения наставницы, выкрикивали за ней режущие слух фразы, похожие на какие-то команды.

И это было еще не все!

Самым удивительным в этом диком фарсе была необыкновенной красоты лошадь андалузской породы. Лошадь была крепко прикована своеобразными лошадиными кандалами к четырем железным столбикам, крепко врытым на середине плаца.