Огольцы (СИ) - Буйтуров Всеволод Алексеевич - Страница 24

Князь — титул славный, к почтению обязывает. Посему двинул Иван прямо к главному доктору заведения, приятному в общении инородцу в золотых очках.

Предложил князь сделать благотворительный взнос на нужды лечебницы. Инородец не отказался: благотворительность — дело почтенное. Спросил чем, в свою очередь, может помочь знатному посетителю. Был немало удивлен, когда князь предложил удвоить сумму взноса, выдав ее в полное личное распоряжение доктора, если позволит он на некоторое время вывезти двух больных в закрытой карете для беседы с важными лицами, поручившими ему, князю, это деликатнейшее дело.

Доктор был возмущен. Князь, не привычный к подобного рода интригам, тоже смутился, но не отступал: крепко уже держала его и его друзей злая Кастильская Магия!

Доктор понемногу успокоился, от мзды для себя лично отказался. Князя даже пожалел, видя искреннее смущение молодого человека. Разрешил короткий визит к названным Сермягиным больным.

Первым посетил князь помрачившегося умом преподавателя женской гимназии Ивана Семеновича Козловского. Иван Семенович трудился в больничной оранжерее, вовсе не походил на умалишенного.

После краткого представления и обмена обязательными среди воспитанных людей любезностями князь начал задавать предложенные Лошадницами вопросы.

— Позвольте спросить, Иван Семенович, а не были ли Вы ранее, до злополучного происшествия на Чистом Озере, знакомы с тем почтенным господином, что требовал у Вас немедленной сатисфакции?

— Помилуйте, князь! Их Сиятельство — человек военный. И летами меня много старше — во французской компании участвовал. А я все по гражданской части. Учительствовал вот. Пока разумом не повредился.

А Их Сиятельство милейшим, между прочим, человеком оказался! Да вот извольте, он сам пожаловать во вверенный моим заботам цветник надумал.

Князя такой оборот вполне устраивал. Не надо теперь искать Старца, любившего бродить по обширной территории больничного парка, похожего более на настоящий сосновый лес.

— Кто таков? — Сурово вопросил Лев Николаевич. — Звание, чин, где служили, к каким наградам представлены?

— Князь Иван Сермягин. По гражданской части.

— Знаю твой род — одни бездельники! На пророчество древнего Волхва веками уповали. Стало быть, ты не по гражданской, а по лошадинной части трудишься. — Старец разразился обидным для Сермягина смехом.

— Позвольте довести до Вашего сведения, что насмешек над своим родом не потерплю. Не ваши бы преклонные лета, обязательно потребовал немедленного поединка. Учитывая же Вашу старческую немощь и явное безумие, вынужден от законного права отказаться.

— А ты молодец, хоть и штатский! Ловко меня на место поставил. Что греха таить — болен разумом, признаю. Вот и глаголю несообразное. Прости, князь, и зла на старого безумца не держи. Скажи-ка лучше. Зачем пожаловал?

— Велено мне беседы побеседовать с Вашим Сиятельством и Иваном Семеновичем.

— Так беседуй. А кто же это такому знатному российскому дворянину приказать мог. Не Высочайшим ли повелением направлен? Может, вышло, наконец, постановление, меня из умалишенных освободить и ко двору доставить?

Прямо тогда передай — не поеду! Нельзя мне двору, многое в Империи спутается, если меня ко двору…ко двору — никак! Нельзя ко двору!

«Совсем болен. Худо дело. Вон, в какое нервное возбуждение пришел. Такому и вопросы задавать резону нет. Ясно, что для предприятия Лошадниц он не помеха. А собственно, это их как раз и интересовало. На то и вопросы их направлены были».

Гимназический учитель тоже в рассуждении о безопасности для испанских дам был не интересен. Иван с чувством выполненного долга попрощался с новыми знакомыми. Зашел еще раз к доктору и честь честью оформил на благотворительные нужды ту сумму, которая изначально отпускалась на подкуп инородца — не обеднеют дамочки, если на мировое господство посягают!

Тяжко было в голове и на душе у князя. Магия понуждала бездумно исполнять поручения преступниц. Сведения, полученные от Лилии, требовали противодействовать замыслам коварных испанок.

Господа французы тоже без дела не сидели. Лошадницам надо было перед началом завершающего этапа авантюры планетарного масштаба иметь абсолютную уверенность в крепости своих тылов. Не хватало, чтоб по милости какого-нибудь убогого туземца или выжившего из ума Их Сиятельства произошла осечка. Такое не прощается. Особенно их Хозяйкой.

Опять смущенные и стесненные нелепой филерской одеждой вышли господа мушкетеры на свои наблюдательные посты. Одно утешало: контесса клятвенно заверила господ, что это последний выход — рекогносцировка перед решающими действиями.

Вообще-то своих невольных пособников в дела мирового масштаба дамы посвящать не стремились. Не мужского ума это дело. Особенно не французского и не мушкетерского. Для наблюдения и разведки годны, а для анализа — не особенно.

Выслали Лошадницы наблюдение, но не очень надеялись на успех. Это что касалось таинственной девицы Лилии. Ее и постоянные осведомители, бывало, десятилетиями не могли засечь, а то, словно нарочно, начинала им глаза мозолить, все такая же юная. Это наводило на подозрения, что прознала девица про тайные дела, творимые Лошадницами. А что тайна вечной молодости Лилии ведома, тут, как говорится, на лице все написано.

Невдомек было госпожам, что просто так можно жить и не стареть, если в молодости дорогую, но честную цену, подобно Лилии, заплатить. Они-то только за преступную свою деятельность милости от Хозяйки получали.

Вот наступит пора табуны гнать, тогда уж потрудятся французишки. Много будет работы. Особенно учитывая, что введут их в дело без должной подготовки.

Пусть мэтр Дюма строго не судит: возможно, придется ему новое окончание мушкетерской истории придумывать. Могут Боевые Кобылицы и насмерть необученных французских помощников Табунщиц угробить. И самого Великого Лошадника Ваню Сермягина запросто бешеная кобыла порешить может. Дьявол с ним! Лишь бы до передачи МагическогоХлыста продержался, а там донья Инезилья на себя командование возьмет, и Табунщик без надобности будет. А нового Дона себе Инезилья пусть сама ищет, если князя какая Кобыла залягает!

Волхвам останется лишь рыдать по сгинувшему роду князей Сермягиных и по несбывшемуся великому пророчеству. Нечего было зря болтать старикам!

Единственная превентивная мера по безопасности, которая, казалось, была легко выполнима — взять под свой контроль туземца, квартировавшего на монастырском дворе. Самое время его свободы лишить на время ярмарки, лошади целее будут…

Удар был основательный, почти сокрушительный. К ужину явились господа мушкетеры и гасконец в обществе вечно юной Лилии.

То есть сначала Лошадницы думали, что невиданную победу одержали при помощи французских дурней, что лишили они каким-то образом неуловимую противницу свободы. Ведь не даром сказано: «Дуракам везет!».

Оказалось, не пленили, а подлая девица сама пришла. Еще и успела наговорить с три короба на благородных испанских дам. Правда, много она и не знала, но про лошадей-убийц и мировую экспансию вполне даже догадалась. Да и про Время ей, похоже, больше Лошадниц было известно.

Пришла Лилия не пленницей, а парламентером, сообщить, что в случае попытки реализации своих замыслов, милые дамы и их сообщники встретят решительный отпор: планы их представляют угрозу всему Человечеству и интересам Племени.

Дамы посмеялись такой самоуверенности. Велели домашней челяди дурочку, саму угодившую в ловушку, схватить и запереть в подвал, чтобы криков ее гостям увеселительного заведения было не слышно. Больная фантазия мамзели Валькири уже рисовала заманчивую перспективу заработка на свежей сотруднице борделя. Жадная была Валькирь! На пороге мирового господства думала о копейках, приносимых ее блудным промыслом.

Взять Лилию не удалось. Словно невидимая стена вокруг нее образовалась. Хитрый такой самородочек дал ей шаман Турухан, наделенный правом распоряжаться Силой Родителей. А Лошадницы совсем неуютно в своем убежище себя почувствовали.