Закат в крови
(Роман) - Степанов Георгий Владимирович - Страница 149

— Это совершенно естественно, поскольку позиционной войны нет, если исключить оборону красного Царицына, — сказал Егоров, — где мы имели окопы полного профиля. Однако белая конница обошла окопы и вышла в тыл силам, обороняющим город…

— Я буду вас поддерживать и войду в Совет Народных Комиссаров с настоятельным требованием создать красную кавалерию, — пообещал Подвойский. — Опыт противника надо не только учитывать, но и перенимать.

Смуглое лицо Егорова, его веселые черные глаза обрадованно просияли.

— Ну а чем нас будут сегодня потчевать?

— А вот несут пшенный суп.

— В Царицыне мы лучше питались. В последние дни, — вспомнил Егоров, — хотя и находились в осаде, даже астраханские первые арбузы ели. Целую баржу арбузов из Астрахани получили…

На другой день Глаша с большой группой красноармейцев отправилась на выставку картин Малявина.

Выставка была размещена в самом центре города в просторном двухсветном зале здания бывшего губернского земства.

Красноармейцы были в основной массе малограмотными солдатами-фронтовиками из крестьян, однако сосредоточенно разглядывали малявинских крестьянок в ярких, цветистых одеждах, платках, полушалках; они не ослеплялись потоком бегущих радужных красок и довольно деловито перебрасывались меткими замечаниями вроде следующих:

— А веселые ж наши рязанские бабы!

— И ядреные…

— Наши курские тож верткие, — с доброй ухмылкой заметил рыжебородый красноармеец. — Как пойдут плясать, от рязанских не отстанут…

Глаша задержалась у этюда знаменитой малявинской картины «Вихрь». Необыкновенная жажда к эффектным сочетаниям красок и света настойчиво напоминала ей манеру письма Ивлева.

«Малявин — член Академии художеств, ученик Репина, а не побежал в стан белых, — думала она. — Вот если бы Ивлев видел эту выставку и красноармейцев у картин Малявина, то понял бы, что большевики делают все, чтобы привить вкус к художественным творениям даже тогда, когда Мамонтов в Козлове… Деникин объявил поход на Москву, а мы тут, в Рязани, водим бойцов в выставочные залы. Разве это не говорит о нашей уверенности и силе?!»

Вдруг возле красноармейцев появился среднего роста, плотный, коренастый человек, грудь которого блистала белоснежной накрахмаленной сорочкой, черным шелковым галстуком. Его элегантная фигура резко контрастировала с толпой плохо одетых пролетарских бойцов, но он уверенно шагал меж красноармейцами, громко поскрипывая лакированными ботинками, распространяя вокруг аромат каких-то тонких дорогих духов. И красноармейцев нисколько не возмущал ни его отлично сшитый и выутюженный костюм, ни галстук, ни золотые запонки. Больше того, они весьма почтительно расступались перед ним, по-видимому догадываясь, что в зал вошел сам создатель всех собранных ценностей. Глаше это понравилось, и она, подойдя к Малявину, крепко пожала ему руку.

— Я вас благодарю как одного из тех, кто первым из видных русских живописцев пришел помогать нам нести культуру в гущу революционных бойцов…

Малявин несколько опешил перед синеокой юной комиссаршей, одетой в солдатскую гимнастерку, однако тут же живо заговорил о том, что выставка дала ему хорошо почувствовать, что простой народ не лишен эстетического чувства и о многом судит более здраво, нежели прежние господа.

— А то случалось, — добавил он раздумчиво, — едешь из Москвы в Рязань курьерским, а какая-нибудь бонтонистая дамочка лорнирует рязанских баб, бредущих по пыльному проселку, и умиленно цедит сквозь зубы: «Ах, как праздничны малявинские пейзанки! А вот каковы они в действительности…» Красноармейцы на моей выставке удивляют меня, — воодушевленно продолжал Малявин. — Мне даже не верится, что это они по барским усадьбам расхищают и подвергают порче разные художественные сокровища. Откуда у них там берется такая ненависть к картинам в золотых рамах, бюстам, даже к книжным шкапам?..

— Видите ли, — сказала Глаша, — не предметы искусства вызывают дикую ненависть и злобу, а все то, что напоминает помещичье барство, привилегию дворян, прошлый уклад. Недаром французская революция периода Конвента издала декрет об уничтожении всех оставшихся королевских памятников, гробниц и усыпальниц, которые возмущали народные чувства… Мы же, русские большевики, принимаем чрезвычайные меры, чтобы сохранить все, что сколько-нибудь ценно.

Видя, что Малявин с неподдельным интересом слушал ее, Глаша вспомнила все, что вчера говорил Подвойский о субботниках, и сказала:

— А вообще период вольницы в нашей революции окончился. В связи с распространением субботников по Советской России начинается шествие труда, свободного, коллективного, бескорыстного, которое заражает все здоровые элементы страны.

— Но ведь демократический принцип всякого труда — его полная оплата, — заметил Малявин. — А здесь нет никакой оплаты.

— Труд по субботам если и не оплачивается деньгами, — поправила Глаша, — то вознаграждается радостным сознанием бескорыстного служения общему делу. Субботники — это реакция на разруху, противодействие ей, это яркие проблески будущего. Они сплачивают всех тех, кто не потерял веры в жизнь, и закладывают первые краеугольные камни новой эры. В этом их особенное значение. Этот трудовой порыв коммунистов и беспартийных, названный Лениным Великим почином, показывает, как надо служить заре великого будущего.

Глава семнадцатая

Ивлеву стало известно, что в Ростове обосновались на жительство художники Лансере и Билибин, сбежавшие из Петрограда на Юг России.

В прошлом он был с ними хорошо знаком и сейчас, выйдя из поезда, решил разыскать их.

Интересно, что они делают, чем перебиваются в это трудное для людей искусства время? Говорят, и Билибин, и Лансере сотрудничают в Осваге. Состоят служащими его художественной части… Надо, пожалуй, туда и пойти. Может быть, окажутся как раз там. Оригинальные и своеобразные были живописцы.

Ивлев вышел на широкую, светлую, необыкновенно оживленную Большую Садовую. По улице, лавируя между пешеходами, шныряли мальчишки с кипами газет и наперебой выкрикивали:

— Мамонтов в тылу у красных!

— Читайте новые сообщения о героическом рейде генерала Мамонтова по тылам красных!

— «Приазовский край»!

— «Донская речь»!

— Покупайте новую газету Пуришкевича «Благовест»!

— Читайте «Новую Россию»! Здесь все новости!

— Вот «Вечернее время»! Вот «Вечернее время»!

— Вышла «Заря России»! Вышла «Заря России»!

— Покупайте, покупайте «Народную газету»!

— Экстренный выпуск газеты «На Москву»! Экстренный выпуск!..

Ивлев прибавил шагу.

Ростов живет более шумно, чем Екатеринодар. Вон одних газет сколько! И кто только не издает их? И Шульгин, и Борис Суворин, и Пуришкевич. Да, правы те, кто сейчас называет Ростов столицей белого Юга России. И публики здесь много!

Рекламные щиты пестрели афишами разных театров, именами известных русских актеров, балерин, певцов: Найденовой-Долиной, Оринчаевой-Гончаровой, Снежиной, Шагорина, Юровской, Штенгель, Бартенева, Брянского, Вивьен, Гаммова, Вавича.

В театре-кино «Палас» демонстрировался фильм «Умирала цветущая роза, осыпались ее лепестки» с участием Римского и Орлова, в синематографе «Возрождение» историческая картина «Венецианский лев» и боевой шедевр «Черные вороны», в Художественном кинотеатре кинодрама «И сердцем, как куклой, играл, он сердце, как куклу, разбил», в большом театре Машонкина оперетты: «Шалунья», «Веселая вдова», «Мартын Рудокоп» при участии Вавича, Рафальского, Драгош, Соколовой.

На углу Таганрогского проспекта и Садовой в громадной витрине висела карта военных действий, и ярко-желтый шнур показывал капризы и колебания гражданской войны.

Немало праздной публики разглядывало карту. Ивлев тоже остановился у витрины.

Деникин рассредоточил войска на огромные пространства! Разумно ли это? Стратегия прошлой войны не допускала разброски сил, требовала соразмерной им величины фронта. А сейчас на западе добровольцы уже в Полтаве, в низовьях Днепра, в Одессе, на востоке Казанская армия овладела Камышином и уже в 80 верстах от Саратова, Мамонтов скачет на север — побывал в Тамбове, Козлове, Лебедяни, Ельце, Грязях, Касторной и Воронеже. Но почему-то не может нигде крепко обосноваться. А вот газеты сделали его «народным героем». Май-Маевский движется на Курск. Под его началом наиболее надежные войска — марковцы, алексеевцы, дроздовцы, корниловцы… Да, Добровольческая армия разбросалась на необозримых пространствах… А Северный Кавказ уже истощен многими мобилизациями и не может сейчас пополнять армию новыми контингентами войск… Вчера в Таганроге Романовский жаловался Деникину на то, что Кубань перестала давать пополнения. Появились казаки, которые самовольно покидают фронт. В Донской армии стал остро ощущаться недостаток в опытных офицерах. Кадровых офицеров почти не осталось. Города Центральной России дают незначительное их число… Главные органы снабжения Ставки не справляются со своими задачами.