Раздел имущества - Джонсон Диана - Страница 80

Это показалось Эми столь возмутительным, что она даже не могла отнестись к этому серьезно, но в желудке у нее все равно что-то сжалось.

— Она думает, что Жанна д’Арк — это была я?

— Это из-за перевозки ее мужа в Англию.

Эми минуту размышляла, а потом проявила свое легендарное корпоративное хладнокровие в условиях стресса, как потом рассказывала Сигрид.

— Не думаю, что я была обязана заботиться о Венне, я никогда не видела этого человека, и я сомневаюсь, что такой иск может пройти, даже здесь. Хотя господину Осуорси есть о чем волноваться, и больнице в Мутье тоже.

— Да, но, Эми, — звон монет. У тебя в карманах звенят монеты.

«Вот ведь, черт возьми, — подумала Эми. — Черт, черт». Она распланировала свой день: Музей Мармоттан[194], потом ланч в компании мадемуазель Фуке, экскурсовода этого музея, от которой она вчера получила приглашение; и еще ей хотелось подумать об Эмиле и о других мучивших ее вопросах, а теперь ей придется думать еще и об этом! Черт, черт, черт, черт! И как это, к тому же, несправедливо!

— Сигрид, пока не приезжай сюда. Сначала дай мне время разобраться. Иск выдвинут официально? Где?

— Еще не выдвинут, повестки не разосланы, место для судебного разбирательства еще выбирают.

— Вот ведь черт! — сказала Эми. — Я позже тебе позвоню.

У нее был номер телефона господина Осуорси. Очевидно, именно на это он и намекал вчера, и в этом была причина, почему Кипу было так неуютно. Его сестра выдвигала иск против человека, который ему помогал. На часах было всего девять, и Осуорси пока находился у себя в отеле, в обеденном зале. Дежурный администратор сходил за ним и пригласил к телефону.

— Да, боюсь, это правда, — сказал Осуорси. — Ни одно доброе дело не остается безнаказанным, как в поговорке. Полагаю, нам не следует удивляться. Надо знать американцев, этих сутяг. О, простите, конечно, я не имел в виду вас. Я не знаю всех подробностей, потому что нахожусь здесь. Иск, очевидно, возбужден в Лондоне на том основании, что вред ему причинили там, потому что Венн там умер. И как она смогла так быстро все это устроить, ума не приложу.

— Бедная женщина расстроена, ничего удивительного, что ей надо все это выплеснуть. Ей хочется найти виновного… И все-таки, какая она стерва! — произнесла Эми, только теперь почувствовав себя оскорбленной. Они договорились, что ей надо поехать к Керри, узнать, кто ее адвокаты, и всерьез заняться этим делом. Эми повторила свое мнение, что на нее ответственность не распространяется, но оба они понимали, что ответственность, вероятно, несет Осуорси, а также врачи и, возможно, команда спасателей. По крайней мере, у Керри имелись хорошие основания для преследования кого-нибудь в судебном порядке. И это Франция; кто знает, что найдется в ее странных законах? У Эми появилось беспокойство — даже нет, больше чем беспокойство. Ей очень захотелось домой. Опять мелькнула мысль, что быть богатой — это, вероятно, слишком трудно; что сложности, связанные с новым отношением к жизни, для нее окажутся непосильными. Но это был всего лишь мимолетный страх. Она достойно выдержит все. Эми понимала, что ей надо увидеться с Керри, немедленно, но как-то так получилось, что она опять отложила это на потом.

Глава 36

Жеральдин Шастэн проявляла к Памеле Венн дружеские, почти что сестринские чувства. Она организовала для них двоих несколько приятных выходов в свет. Жеральдин призналась, что возможность уйти на какое-то время из дома приносила ей облегчение. Ее дом был полон народу: Виктуар, Ник, Саломея — все были там, и бедному Эрику после нескольких лет передышки в среднем возрасте опять, без сомнения, приходилось привыкать к постоянному присутствию в доме маленьких детей.

Сегодня Жеральдин особенно посочувствовала Пам, когда та заговорила о том, что беспокоится о Поузи. Утром в отеле Пам спросили, не знает ли она, где находится Поузи. Два дня назад мадемуазель оставила у администратора сверток, сказав, что придет за ним. Она его забыла и вернулась в Англию? Этот простой вопрос заставил Пам похолодеть. Поузи всегда была независимой, и в том, что она держится особняком, избегая мать и Руперта, не было ничего удивительного — особенно теперь, когда случились все эти неприятности с наследством. Но отсутствовать в течение двух дней? Даже если среди французов ей встретился мужчина ее мечты, она бы все равно зашла в номер переодеться или вернулась бы на ночь.

— Non, поп, — возразила хозяйка, — ее не было, она выехала два дня назад. И Пам рассказала Жеральдин обо всем, упирая на то, каким трудным и гнетущим был для Поузи этот период, какой взбалмошной может она быть, и на то, что Поузи не знает Франции. А Жеральдин успокаивала ее общими рассуждениями о молодых женщинах вообще, даже если они становятся матерями, как, например, Виктуар, которая в это самое время, когда они разговаривают, рыдает и мечется по квартире родителей, как глупая девчонка, и, кажется, предоставила все заботы о детях Жеральдин и Эрику. Обе женщины сочувствовали друг другу.

В свертке, который оставила Поузи, оказался продолговатый контейнер с прахом Адриана. Это ужасное открытие означало, что Поузи не отвезла его Керри Венн, как они договаривались. Пам обсудила с Рупертом создавшееся положение; никто из них не знал, что теперь делать. Руперт сказал, что позаботится о контейнере, и пообещал отправить его Керри. Пам беспокоилась о Поузи до такой степени, что позвонила господину Осуорси. Оказалось, что тот не видел Поузи со времени встречи в офисе Персана в понедельник У него не было никаких предположений насчет того, куда она могла отправиться.

— Поузи в очень плохом настроении, — подтвердил Руперт опасения матери. — Отец, и вообще вся ситуация в целом. Я не знаю, что именно довело ее до такого состояния. Вероятно, наследство. Она просто нас избегает.

Возразить против его слов было нечего. Они оставили для Поузи записку у администратора отеля и решили подождать.

Поузи по-прежнему отсутствовала. Шло время, и Памела Венн волновалась все больше и больше, она даже стала подумывать о том, не позвонить ли ей вдове в клинику и не спросить, не звонила ли или не приезжала ли туда Поузи. Но она не смогла заставить себя сделать это. Пам не хотелось разговаривать с новой миссис Венн, и она не очень боялась, что Поузи могла действительно попасть в трудное положение, — думать так было бы глупо. И все же, чем больше она оглядывалась назад, на все последние недели, прошедшие под знаком смерти и разочарований, в мыслях о грядущих финансовых трудностях, маячивших для обоих ее детей, тем больше она испытывала беспокойство за Поузи, которая могла совершить что-нибудь безрассудное. Пам просто отказывалась об этом думать. Было смешно думать о том, что Поузи могла броситься в Сену, но существовали еще серийные убийцы, торговцы женщинами и отрезанные от внешнего мира французские тюрьмы, которые, на ее взгляд, взгляд англичанки, казались лишь немногим менее примитивными, чем тюрьмы в Турции или Аргентине. Кроме того, ей внезапно пришло в голову, что Поузи может сейчас лежать в какой-нибудь французской больнице, которые, по ее мнению, были не намного безопаснее их тюрем. Памеле не хотелось делиться своими страхами с Рупертом, иначе он подумает, что она винит его за нынешнее состояние Поузи. Как трудно разбираться во всем, что происходит с их семьей! И насколько все было бы легче, если бы не проклятый Адриан!

Руперт, со своей стороны, пытался найти способ избежать продажи château. Ему стало казаться, что в château и издательстве — все его будущее, вся его жизнь. День ото дня в воображении Руперта виноградник становился все урожайнее, единственная башенка замка отца приобретала все большую величественность, мелкий, почти пересохший ров с водой превращался в серебряный пруд, в котором плавали маленькие рыбки и росли водяные лилии, а издательство оказывалось национальным сокровищем, бесценным для искусства, и все это вместе — монументом в память об отце и райским местом для тех, кого он любил. Руперт был совершенно убежден, что Поузи залегла на дно затем, чтобы избежать обсуждений, поскольку ей стыдно, что она хочет разрушить этот идеальный, предопределенный самой судьбой план.