Семь порочных дней (ЛП) - Дэр Тесса - Страница 72

- А что кучер?

- Он был серьезно ранен - его отбросило с козел в сторону, но мы с мамой тогда не знали об этом. Мы лишь слышали, как хрипят и бьются в агонии лошади - это их ржание разбудило меня.

- А ваш отец?

- Погиб.

- Вы уже знали об этом?

- Нет, но мама знала. То, как они приземлились после опрокидывания кареты... - Он судорожно вздохнул. - Это не слишком приятная история, лапочка...

- Продолжайте, - она погладила его по плечу. - Я вас слушаю.

- Там был какой-то штырь. По сей день не знаю, то ли он служил деталью кареты, то ли торчал в канаве, куда рухнул наш экипаж: может, ветка, может, часть ограды... Но этот штырь насквозь прошел через грудь отца и вонзился в бок моей матери.

Минерва вздрогнула в его объятиях.

- Ох! О, Колин!

- Дальше было еще хуже. Пока мать утешала меня, я знал, что она жива. И даже когда она замолчала, не в силах больше говорить, я слышал ее громкое, хриплое дыхание. Но едва настала полная тишина, я чуть не сошел с ума. Я запаниковал. В поисках выхода я кричал и колотил по стенкам экипажа, пока не потерял сознание. А потом... - Пэйна захлестнули эмоции, но он усилием вернул себе присутствие духа. Раз уж они дошли до этого места в его рассказе, нужно выложить всё до конца. - А потом нас нашли бродячие собаки. Их привлек шум и запах крови. Они-то и прикончили раненых лошадей. Первую половину ночи я провел, крича и пытаясь выбраться наружу, а вторые полночи - молясь, чтобы дикие псы не забрались внутрь кареты.

- О боже! - Пэйн почувствовал, как на его кожу капнули горячие слезы Минервы.

- Простите, простите меня, - взмолился он, крепко обнимая ее.

Колин всегда понимал, что его история вызовет ужасные картины в воображении слушателя, и именно потому ни с кем ею не делился. Зачем он поведал обо всем Минерве!

- Мне жаль, что я рассказал вам об этом. Я не должен был этого делать.

- Конечно, должны! - Шмыгнув носом, она подняла голову. - Вы поступили абсолютно правильно. Подумать только: вы держали такое в себе столько лет! Это мне жаль. - Минерва обвила руками шею Колина и прижалась к нему. - Мне так жаль! Это выспренные слова, но даже их недостаточно, чтобы выразить мои чувства. Мне очень, очень вас жаль. Всем сердцем я желала бы, чтобы вам не пришлось пройти через такие страдания. Но я рада, что вы мне всё рассказали.

Пэйн зарылся лицом в ее волосы и на мгновение испугался, что сейчас заплачет, а потом понял, что даже если он разревется - в голос, хлюпая носом, сотрясаясь от рыданий, - Минерва не отшатнется от него. Может быть, она даже ожидает, что он уронит несколько слезинок, и готова утешать его, сколько потребуется, в своих нежных, дивно пахнущих объятиях.

Поэтому Колин решил не сдерживать слез. Но - вот странно! - плакать не хотелось.

По ком ему рыдать? По родителям? Да, он горевал из-за этой потери и очень по ним скучал. Но траур по родным уже закончился. В памяти остались лишь ужасы той ночи, страх и стыд - невысказанный, похороненный в глубине души.

- Долгие годы, - признался Колин, - я полагал, что сам во всем виноват. Если бы я не заснул, ничего бы не случилось.

Минерва ахнула.

- Но это не так!

- Я знаю.

- Разумеется, в этом нет вашей вины.

- Знаю.

- Вы были ребенком. Что вы тогда могли поделать?

- И сейчас, став взрослым, умом я это понимаю, но...

Но он никогда и не пытался избавиться от этого убеждения, словно обязательно нужен был кто-то со стороны, чтобы подтвердить его невиновность. Кто-то умный и рассудительный, кому можно доверять, потому что он всегда будет предельно честен. Такой человек, как Минерва.

- Это была не моя вина, - произнес Колин.

- Ну конечно, - подтвердила она.

Милая, дорогая Мин! С самого начала именно прямолинейность он любил в ней больше всего.

Она поцеловала его в подбородок. Пэйн глубоко вдохнул. Поразительно: до чего же легче стало на сердце! Так легко, что, кажется, разомкни сейчас мисс Хайвуд свои объятия - и он улетит в небо.

- Знаете, что? - сонно спросил он. - Я всегда думал, что смерть моих родителей достойна баллады. Они так сильно любили друг друга. Я понимал это, даже будучи мальчишкой. И кажется не случайным, что их жизни оборвались так поэтично: всегда вместе, до самой смерти. Признайте, в сей трагедии немало романтики.

Минерва промолчала в ответ, но Колин знал, что она не спит: ее пальцы перебирали его волосы. Он уже почти задремал, когда услышал:

- Я спою эту балладу, если вы напишете для нее слова.

В ту ночь она больше не сомкнула глаз. Ее ум и сердце переполняли эмоции. А еще Минерва была уверена, что Пэйн будет спать еще крепче, если она станет охранять его сон.

С первыми лучами зари, проникшими в хижину, Минерва вытянула над головой затекшую левую руку, чтобы разогнать кровь, а затем по привычке потянулась за своими очками.

Что-то пробормотав, Колин повернулся на другой бок, закинул на Минерву расслабленную руку и нащупал пальцами ее грудь.

О небо! Сердце пропустило удар, а затем сильно застучало, ощутив боль, схожую с той, когда погружаешь в теплую воду онемевшие от холода пальцы. Внезапно Минерве стало трудно дышать.

Подумать только! Она каждое утро первым делом протягивает руку за очками, потому что не может без них обойтись. А Пэйн сначала потянулся к ней!

Она не может его исцелить - и ни одной женщине это не под силу. Нельзя изменить события далекого прошлого. А вдруг Колину нужно не лекарство, а кто-то, кто может принять его со всеми недостатками и помочь, словно лупа, видеть окружающий мир отчетливо - как помогают в этом Минерве ее очки?

Еще час назад она сочла бы такую мысль абсурдной. Но в первых лучах утреннего солнца казались возможными любые нелепицы. А потому на мгновение захотелось помечтать, вообразить себе, каково это было бы: просыпаться рядом с Колином каждое утро, чувствуя себя необходимой ему.

К тому времени, когда Пэйн снова пошевелился и, проснувшись, начал покрывать щеки Минервы поцелуями, ей уже так сильно хотелось быть той, кого он обнимал бы, засыпая, и первой, к кому тянулся бы по пробуждении, ища близости и душевного равновесия, что в глубине души она почувствовала горечь разочарования.

Не желая объяснять, почему успела так разволноваться еще до завтрака, она отвернулась от Колина. Он тут же с нежностью обнял ее сзади, подчеркнув тем самым различия в их анатомии: его твердая грудь прижималась к спине Минервы, а жесткие волоски на его ногах щекотали ее гладкие бедра.