Записки успешного манагера - Прыткина Эмилия - Страница 81

— Поколение наших родителей уникально в своем роде, к тому же еще неизвестно, как твои станут переживать кризис среднего возраста. Что касается нас, мы более эгоистичны.

— Не знаю, — вздохнула я, — я все-таки придерживаюсь традиционных взглядов на семью.

Допила свой кофе и пошла на работу.

— Тебе звонила Олька какая-то, просила перезвонить, — сказала офис-менеджер.

Позвонила Ольке.

— Ваня решил на мне жениться! — сообщила она таким тоном, как будто выиграла миллион.

— Так вы ведь женаты, или нет?

— Нет, мы были расписаны, это все не то, а теперь мы поженимся по законам шариата, как и полагается истинным мусульманам.

— Какие мусульмане? А как же Карма Кагью? — удивилась я.

— Это все ерунда, в исламе сила, — ответила Олька.

— Удачи, — я положила трубку.

Интересно, куда их занесет после ислама? Христианами уже были, буддистами тоже. Если завтра возникнет культ телепузиков, я больше чем уверена, что Ваня одним из первых станет ходить по улицам и призывать народ поклоняться Телепузику Великому.

После обеда распаковали коробки с открытками. Должны ведь мы оставить для портфолио несколько штук В конце концов, не будет же клиент как дурак сидеть и пересчитывать трехтысячный тираж. Как обычно, не обошлось без сюрпризов: типография не попала в цвет и сделала не такую вырубку. Но это еще полбеды, мы и не такое втюхивали клиенту. На одной из открыток вместо «Поздравляю, любимый город!» написано «Поздравля, любимый город!». Стали искать крайнего. Таня вжала голову в плечи и сказала, что она всегда допускает ошибки, поскольку девушка она очень невнимательная, но надеялась, что текст будут вычитывать. Я, в свою очередь, сослалась на то, что пребывала в состоянии глубочайшей депрессии и понадеялась на дизайнера. Мишкин пожал плечами и оправдался тем, что открыток в глаза не видел и на самом деле клиенты должны были вычитать ее, прежде чем подписывать. Ромашкина, которая обычно исправляет ошибки, заявила, что с просьбой проверить текст к ней никто не обращался и ей вообще сейчас не до этого. Технический дизайнер стал ехидно посмеиваться и намекать, что у нас бестолковые менеджеры. Программист вздохнул и сказал, что дела наши плохи, Чайка и Швидко от комментариев воздержались, а Пробин грозно посмотрел на меня и произнес коронную фразу: «Вычту из зарплаты!»

Стали думать-гадать, что можно сделать. Выход нашел Чайка, который предложил красной тушью аккуратно дописать букву Ю.

— Ты будешь на трех тысячах экземпляров дописывать? — вздохнула Мимозина.

— Буду, надо же как-то спасать нашу репутацию.

— Спасибо тебе, Леша, ты настоящий друг, — сказала я.

Чайка взял тушь, перо, приписал букву Ю, а чтобы было еще краше, навел тушью красивые узоры по всей открытке. Получилось очень даже ничего.

Мимозина позвонила директору «Власты» и наврала, что типография немного задержала тираж, поскольку готовит для них сюрприз.

— А вы без сюрпризов никак не можете? Не надо мне ваших сюрпризов, хоть раз сдайте проект вовремя, черт бы вас побрал.

— Сдадим через три дня, — залепетала Мимозина, — зато таких открыток ни у кого не будет.

— Если завтра я не получу заказ — не заплачу денег. Все! — взревел директор и бросил трубку.

Пришлось идти за тушью и перьями и сажать всех дизайнеров рисовать буквы и узоры. Мимозина предупредила, что даже если всем нам придется здесь ночевать в студии, никто не покинет студию, пока не будут готовы все открытки.

— Я уйду, мне к жене надо, — взмолился программист.

— И я тоже, я не виноват, — сказал технический дизайнер.

— Дураки! — фыркнула офис-менеджер и стала собираться домой.

Через час в офисе остались Чайка, Мишкин, Швидко, Таня, Мимозина, фотограф и я. Дизайнеры решили рисовать до упора, фотограф остался из солидарности, а мы с Мимозиной поддерживали боевой дух товарищей, то есть бегали за пивом, чипсами, сыром и колбасой, заваривали кофе, готовили пюре из пакетиков и делали массу полезных дел.

В девять вечера в студию вошла уборщица с трехлитровой банкой, в которой копошилась маленькая серая мышка.

— Ваша? — спросила она, протягивая банку.

— Нет, наши были не такие, — ответил Мишкин, зевая.

— Значит, топить, — вздохнула она.

— Наша, наша, мы ошиблись! — закричали все хором.

— Тогда платите мне десять гривен, зря я, что ли, по всему туалету за ней бегала, — расплылась уборщица в довольной улыбке.

Мишкин вздохнул, заплатил десять гривен, взял банку с мышью и пошел выпускать ее во двор.

Я позвонила маме и предупредила, что вернусь сегодня очень поздно, а может, и вообще не вернусь, потому что по моей вине допущена ошибка и мы всей студией дружно ее исправляем. Мама, конечно же, не поверила и через час примчалась на машине вместе с папой выяснять, где их дочь проводит время. Убедившись, что я не обманула, родители поохали и поехали домой. Мимозина прилегла на диван и велела мне караулить дизайнеров, пока она спит.

— Не смей засыпать или уходить — мигом разбегутся, потом не поймаешь. Если кто станет отлынивать от работы — буди, — зевнула она и накрылась пледом.

Я села караулить. Швидко посматривает на меня и улыбается. Черт с ним, с замужеством, я сама все усложняю, в конце-то концов, люди встречаются годами, прежде чем решиться на такой шаг, а я требую от человека всего и сразу. Может, он со временем поймет, что, кроме меня, ему никто не нужен. Посмотрела на него и улыбнулась в ответ.

Полезла в ЖЖ. Рассказы мне больше размещать нельзя, поскольку питерское издательство строго-настрого запретило публиковать их в Интернете, пока не выйдет книга. Логика понятна: вряд ли книгу будут покупать, если то же самое можно почитать на халяву? Тем не менее бросать на произвол судьбы тысячу с лишним человек, которые ждут моих опусов, тоже нехорошо, поэтому я написала, что всех их очень люблю, но какое-то время не смогу порадовать своими сочинениями, потому что готовлю к изданию книгу. Странно, за столь малый срок я успела привязаться к моим читателям, людям, которых никогда не видела и вряд ли увижу, полюбила их так, как будто мы знаем друг друга сто лет, узнала привычки и предпочтения многих из них и поняла, что не все пользователи Интернета злы, есть и такие, которым не лень написать теплые слова благодарности. Жалко только, что я не успеваю всем отвечать.

Чайка встал с места и куда-то пошел.

— Ты куда? — спросила я.

— В туалет.

— И я с тобой.

— Зачем? — удивился он.

— А вдруг ты сбежишь домой?

— Не сбегу, я же сам предложил помочь, — засмеялся он и ушел.

Выскользнула за ним следом. Таки да, пошел в сторону сортира. Через пять минут Чайка не вернулся, я стала дергаться, через десять задергалась еще сильнее, а через двадцать не выдержала и пошла в туалет. Чайка сидит, прислонившись к стене, и спит.

Стала его будить. Как стыдно, из-за моей невнимательности дизайнеры сидят ночью и рисуют буковки, вместо того чтобы спать дома, как все нормальные люди. Впредь буду внимательнее. Лучше уж быть дотошной, как Липкин, вести ежедневник и проверять каждую запятую, чем потом вот так расплачиваться за свою безалаберность.

День семьдесят четвертый

Ночь плавно перетекла в утро. Не помню, как заснула, но проснулась я от щекотания в носу Открыла глаза. Все сотрудники лежат на диване, пристроившись, кто как смог. Чайка закинул на меня левую ногу и щекочет мне нос большим пальцем, Мимозина прижимает к груди Швидко, который сладко посапывает и шепчет: «Солнышко любимое!» Таня притулилась на краю дивана, облокотившись о стул, фотограф лежит на полу, а Мишкин сидит в наушниках за компьютером и гоняет машинки. Зашла уборщица, посмотрела на нас, укоризненно покачала головой и всплеснула руками: «Ну и ну, всякий стыд потеряли! Тьфу! Позор-то какой, и управы на них нет! Ну, я вам покажу, я на вас пожалуюсь, будете знать».

Она принялась будить народ. Швидко открыл глаза, посмотрел на мимозинскую грудь, потом на меня, ойкнул и побежал в туалет. Фотограф начал собирать открытки, разбросанные по всему офису, все остальные стали заваривать кофе-чай и собираться домой. Мимозина зевнула и сказала, что тоже съездит домой, приведет себя в божеский вид и вернется часам к двенадцати.